— Наверное, ты прав. Постараюсь. А ты что будешь делать?
— Ну, у меня-то дела найдутся. Надо кое-куда позвонить. Знаешь, Сильвия, сегодня вечером мне нужно будет уйти. Надеюсь, ненадолго. Вернусь сразу же, как только освобожусь.
— Не волнуйся за меня, Гарри. Все будет в порядке.
— Хорошо.
Около четырех Босх зашел, чтобы взглянуть на нее. Сильвия крепко спала. На ее подушке виднелись еще не высохшие следы слез.
Он пересек холл и пошел в другую спальню, служившую кабинетом. Там на столе стоял телефон. Чтобы не разбудить Сильвию, он плотно прикрыл за собой дверь.
Первый звонок был детективам в отделении на Семьдесят седьмой улице. Босх попросил соединить его с подразделением по расследованию убийств, и ему ответил следователь Хэнкс. Эта фамилия ничего не говорила Босху, а по имени детектив не представился. Назвавшись, Босх осведомился о деле Фонтено.
— А сами-то вы где трудитесь, Босх? Я вроде бы слышал, в Голливуде?
— Верно, в Голливуде. Но в данном случае это не имеет значения. Я звоню по частному вопросу. Сегодня утром миссис Фонтено позвонила учительнице девочки. Так вот, эта учительница — мой друг. Она страшно расстроена случившимся, ну а я, знаете ли, просто пытаюсь поподробнее узнать, что же все-таки произошло.
— Послушайте, у меня нет времени утешать несчастных. На моей шее дело висит.
— Иными словами, у вас по этому делу ничего нет?
— Признайтесь, вы, должно быть, никогда не работали в наших «двух семерках»...
— Нет, не работал. А вы, должно быть, стараетесь втолковать мне, как туго вам приходится?
— Шли бы вы куда подальше со своими издевками, Босх. Неужели вы не можете понять, что к югу от Пайко такой вещи, как свидетель, вообще не сыскать. Глухо! Для нас единственный способ распутать дело — надеяться на везение: авось кто наследит. Еще больше повезет, если к нам заявится какой-нибудь фрукт и выложит с порога: «Извините, ребята, моих рук дело». А теперь прикиньте, как часто нам выпадает такой праздник.
Босх молчал.
— Так вот, если говорить о расстроенных, то среди них не только ваша учительница. Поймите: дело-то скверное. Они, конечно, все скверные, но бывают такие, что дальше некуда. Нынешнее — как раз из такой категории. Представьте себе, сидит шестнадцатилетняя девчонка дома, читает книжку, присматривает за младшим братишкой...
— Стрельба из автомобиля?
— Угадали. Двенадцать дырок в стенах. Стреляли из АК. Двенадцать пуль — в стены, тринадцатая — в затылок...
— Она, наверное, ничего не успела сообразить.
— Не успела. Умерла, так и не поняв отчего. Должно быть, ее уложили с первого выстрела. Она даже не пыталась пригнуться, спрятаться.
— Очевидно, этот выстрел предназначался одному из ее старших братьев, как вы думаете?
Пару минут Хэнкс хранил молчание. Босху было слышно, как орет радио в полицейском участке.
— Откуда вам это известно — от учительницы?
— Девочка ей рассказывала, что братья торгуют крэком.
— Точно? Видел их сегодня утром в больнице Мартина Лютера Кинга в слезах и соплях. Рыдали и закатывали глаза — ну прямо христосики. Ладно, Босх, проверю их. Могу быть чем-то еще полезен?
— Можете. Как называлась книга, которую она читала?
— Книга?
— Да.
— Ее название — «Долгий сон». Именно это она и получила, дружище. Уснула навеки.
— Не могли бы вы сделать мне одолжение, Хэнкс?
— Какое именно?
— Если вам доведется беседовать с репортерами, не упоминайте о книге.
— А в чем, собственно, дело?
— Не упоминайте — и все.
Босх повесил трубку. Сидя за столом, он чувство вал, как его охватывает стыд за то, что он позволил себе усомниться в педагогических способностях Сильвии, когда та впервые рассказала ему о девочке.
Затем Босх набрал номер Ирвинга. Не успел прозвучать гудок, как на другом конце схватили трубку.
— Добрый день! Приемная заместителя начальника полицейского управления Лос-Анджелеса Ирвина Ирвинга. Говорит лейтенант Ганс Ролленбергер. Чем могу служить?
Похоже, Ганс Недотрога ожидал звонка от самого Ирвинга, потому и выдал уставное телефонное приветствие без запинки, как из пулемета. Подобная форма ответа на звонки предусматривалась инструкцией, однако полицейские, дежурившие на телефоне, в большинстве своем дружно ее игнорировали.
Не сказав ни слова, Босх повесил трубку, потом вновь набрал тот же номер, чтобы еще раз насладиться полным рапортом лейтенанта.
— Это Босх, — небрежно представился он. — Звоню просто на всякий случай.
— Босх, это вы звонили секунду назад?
— Нет, а что?
— Да так, ничего. Я тут сижу с Никсоном и Джонсоном. Они только что вошли. А Шиэн и Опельт сейчас занимаются Морой.
От Босха не ускользнуло, что Ролленбергер не осмеливается шутливо называть президентами своих коллег с громкими именами, когда они находятся с ним рядом.
— Есть что-нибудь интересное?
— Нет. Объект все утро провел дома, совсем недавно покинул квартиру и пешком дошел до Вэллей. Посетил еще несколько складских помещений. Ничего подозрительного.
— А где он сейчас?
— Дома.
— Как там Эдгар?
— Был здесь. А потом пошел в Сибил, чтобы побеседоватъ с уцелевшей девицей. Он нашел ее прошлым вечером, но она, судя по всему, настолько накачалась героином, что была не в состоянии говорить. Так что сейчас он решил попытаться еще раз побеседовать с ней.
Потом, понизив голос до шепота, Ролленбергер осведомился:
— А если она опознает Мору, мы начнем действовать?
— Не думаю. Это не самый лучший план. Опознания недостаточно. К тому же мы выдадим себя.
— Абсолютно с вами согласен, — произнес лейтенант, на сей раз громко, чтобы президенты видели, кто тут главный. — Будем сидеть у него на хвосте, как репей. Стоит ему только дернуться, а мы тут как тут.
— Надеюсь, так оно и будет. Как вы взаимодействуете с наружным наблюдением? Они что, информируют вас обо всех подробностях — шаг за шагом?
— Именно так. Они перемещаются на радиофицированной машине, а я их слушаю. Мне известно о каждом шаге объекта. Думаю, засижусь сегодня допоздна. Есть у меня одно предчувствие.
— Какое?
— Мне кажется, что сегодняшняя ночь станет решающей.
Босх разбудил Сильвию в пять. Однако ему пришлось просидеть на краю кровати еще полчаса, делая ей массаж спины и шеи. Лишь после этого она смогла подняться и принять душ. Когда она вошла в гостиную, ее глаза оставались все еще сонными. На ней была длинная, до колен, хлопчатобумажная серая тенниска, светлые волосы она собрала сзади в хвост.
— Когда тебе нужно выходить?
— Уже скоро.
Она не спросила, куда и зачем он идет. Было видно, что Босх не расположен к объяснениям.
— Может, я пока приготовлю тебе суп или еще что-нибудь? — предложил он.
— Не надо, что-то не хочется есть. Вряд ли у меня сегодня появится аппетит.
Зазвонил телефон. Гарри снял трубку аппарата, стоявшего на кухне. Звонила журналистка из «Лос-Анджелес таймс», которая выведала их телефонный номер у миссис Фонтено. Репортерша желала поговорить с Сильвией о Беатрис.
— О чем именно? — счел нужным уточнить Босх.
— Ну-у, миссис Фонтено сказала, что миссис Мур очень тепло отзывалась о ее дочери. Мы готовим о случившемся солидный материал, потому что Беатрис была очень хорошей девушкой. Вот я и подумала: а что, если миссис Мур хочет рассказать что-нибудь о своей ученице?
Попросив репортершу подождать у телефона, Босх пошел к Сильвии, чтобы сообщить ей о звонке. Сильвия тут же выразила желание поговорить о бедной девочке.
Они беседовали пятнадцать минут. Босх тем временем вышел из дома, сел в свою машину и настроил рацию на «Симплекс-пять» — частоту «наружки». Но ничего не услышал.
Переключившись с приема на передачу, он вызвал:
— Группа-один?
Последовали несколько секунд молчания. Босх уже снова открыл было рот, как из динамика послышался голос Шиэна:
— Кто там еще?
— Босх.
— Чего надо?
— Как там наш подопечный?
Шиэн начал что-то говорить, но его заглушил громкий голос Ролленбергера:
— Говорит руководитель. Будьте добры называть свои позывные, когда выходите в эфир.
Босх иронично ухмыльнулся: чего еще ожидать от этого козла?
— А не может ли руководитель группы сказать, какие у меня позывные?
— Говорит руководитель. Вы — группа-шесть. Конец связи.
— Чтоб ты ш-ш-ш... подавился... ш-ш-ш... великий вождь... — изобразил Босх радиопомехи.
— Повторите, что вы сказали!
— Что повторить?
— Вы же только что выходили на связь. Или это были ваши слова, группа-пять?
В голосе Ролленбергера чувствовалось раздражение. Босх удовлетворенно улыбнулся. Из динамика донеслось пощелкивание. Он знал: это Шиэн нажимает на кнопку передатчика, подавая условный знак одобрения.
— Я просто спросил, кто входит в мою группу.
— Группа-шесть, в данный момент вы действуете в одиночку.
— Так может, мне сменить позывные, как вы думаете, руководитель? Например, одиночка-шесть.
— Уф... Послушайте, Бо... тьфу ты, группа-шесть, не засоряйте эфир! Выходите на связь лишь в том случае, если вам действительно необходима информация или самому есть что сообщить.
— Ш-ш-ш...
Босх на секунду отключил радио и от души посмеялся. На глазах выступили слезы, и он вдруг осознал, что смеется слишком громко над тем, что в лучшем случае было всего лишь довольно забавным. «Нервная разрядка», — мелькнула мысль. Босх вновь поднес микрофон к губам и вызвал Шиэна.
— Группа-один, ответьте, объект переместился?
— Так точно, одиночка, пардон, группа-шесть.
— Где он сейчас?
— В квадрате семь, сидит в «Лингз-Уингз», на пересечении Голливуда и Чероки.
Мора утолял голод в закусочной. Босх знал, что у него не остается времени на осуществление задуманного, тем более что до Голливуда было полчаса езды.
— Группа-один, как он выглядит? Не запланировал ли, случаем, вечерней прогулки?