— Не было там никакой ловушки. Он отдавал себе отчет, что перед ним — коп, и к тому же прекрасно знал свои права независимо от того, зачитал я их ему или нет. И не забудьте, этот гад держал меня на мушке. Он сделал свои признания без какого-либо нажима. А вот при официальном аресте я зачитал ему все его права.
— Но он обыскал вас на предмет диктофона. Это ясно свидетельствует о том, что он не хотел, чтобы его слова были записаны на пленку. К тому же самое опасное заявление, — а это уже бомба — он сделал после того, как вы надели на него наручники, но до того, как зачитали права арестованного. Все это может выйти нам боком.
— Вы приобщите пленку к делу.
Ньюэлл устремил на него долгий взгляд. Нежные щеки юнца пошли красными пятнами.
— Вы не полномочны указывать мне, Босх. К тому же, если мы выйдем с этим свидетельством, дело скорее всего перейдет в апелляционный суд штата. Это обеспечит любой адвокат, которого наймет Бреммер. Здесь мы можем решить этот вопрос в свою пользу, поскольку большинство наших судей в то или иное время работали в офисе окружного прокурора. Но если дело попадет в апелляционный суд или верховный суд штата в Сан-Франциско, тут уж не может быть никакой уверенности. Вы что, именно этого добиваетесь? Ждать два года, пока дело не лопнет, как мыльный пузырь? Или же вы предпочли бы, чтобы все шло в соответствии с правилами с самого начала?
Босх навис над столом и метнул злобный взгляд в сторону молоденького стряпчего.
— Поймите же, мы разрабатываем и другие направления. Впереди еще полно работы. Мы откопаем еще больше улик — это уж будьте уверены. Однако сейчас все упирается в один вопрос: выдвинуть против этого мерзавца обвинения или выпустить его на волю? Со вчерашнего вечера начался отсчет сорока восьми часов, которые отпущены нам на то, чтобы возбудить дело. И если мы не заведем это дело немедленно, отказав ему в праве освобождения под залог, то он, как пить дать, тут же наймет юриста, с помощью которого добьется слушаний о возможности залога. Судья не согласится на арест без выхода под залог, если к тому времени вы не выдвинете ни одного официального обвинения. Так заводите же дело, не мешкайте. А мы раздобудем все улики, какие только вам потребуются.
Ньюэлл кивал, будто соглашаясь, но твердил свое:
— Дело в том, что мне необходим весь комплекс улик, все, что только возможно, именно тогда, когда я возбуждаю дело. Тогда мы с самого начала знаем, какую линию поведения выберет обвинение. Тогда нам известно, стоит ли добиваться сделки с заключенным или следует идти напролом.
Босх встал, вышел в открытую дверь и внимательно поглядел на прикрепленную к ней снаружи пластиковую табличку с именем. Потом вернулся на место.
— Что вы делаете, Босх?
— Занятно, знаете ли. Я думал, вы только заводите дела, а вы, оказывается, еще и заместитель прокурора.
Ньюэлл уронил карандаш на желтый блокнот. Его лицо стало малиновым. Теперь пятнами пошел даже лоб.
— Да, я заместитель прокурора по возбуждению уголовных дел. Но в круг моих обязанностей входит и обеспечение того, чтобы дело с самого начала шло без сучка и задоринки. Я могу дать ход любому делу, с которым ко мне приходят через эту дверь, но не это главное. Главное — хорошие, надежные улики, да побольше. Мне нужны такие дела, которые не приносят неприятностей. И я настаиваю, Босх, я...
— Сколько вам лет?
— Что?
— Возраст ваш каков?
— Двадцать шесть. Но какое отношение...
— Слушай, ты, юный засранец. Чтобы впредь я не слышал, как небрежно ты произносишь мою фамилию. Я занимался такими делами еще до того, как ты раскрыл свой первый учебник по теории права, и буду вести их еще долго после того, как ты переедешь в Сенчури-Сити вместе со своим «саабом» с откидным верхом и тостером, который поджаривает гренки только из белого хлеба. Можешь звать меня детективом, можешь — детективом Босхом, можешь даже — Гарри. Но если хоть еще раз скажешь просто Босх...
У Ньюэлла отвисла челюсть.
— Ты все понял?
— Конечно.
— И еще одно пойми: мы вскоре добудем дополнительные улики. С этим задержки не будет. А вы пока выдвинете против Бреммера одно только обвинение в убийстве первой степени, что предусматривает арест без права освобождения под залог. Нам надо сделать так — причем с самого начала, заметьте, мистер Ньюэлл, — чтобы эта мразь больше никогда в жизни не увидела белого света. Потом, когда улик будет вполне достаточно, вы — если, конечно, не будете отстранены от этого дела — выдвинете против него сразу несколько обвинений на основе взаимосвязи всех этих убийств. А «комплекс» улик, как вы изволили выразиться, — не ваша забота. Вы тут же сбагрите дело прокурору, и именно он будет принимать решения. Давайте говорить начистоту: вы всего лишь клерк, оформляющий дела, которые вам приносят. И если бы вы знали хоть что-то, что позволяло бы вам просто молча сидеть рядом с прокурором в зале заседаний, вы бы здесь не задержались. Вопросы есть?
— Нет, — быстро ответил юнец.
— Что — нет?
— Нет вопр... Нет, детектив Босх!
Босх отправился обратно в офис Ирвинга, где провел остаток утра, выбивая ордер на проведение анализа волос, крови и слюны Бреммера. Важно было также установить его прикус.
Прежде чем отнести необходимые документы в здание суда, он побывал на кратком совещании следственной группы, где каждый отчитывался о выполнении своего задания.
Эдгар сообщил, как прошла его встреча с Джорджией Стерн в Сибил Брэнд. Он показал ей фотографию Бреммера, но Джорджия не опознала в нем человека, который ранее напал на нее. Впрочем, она и отрицала не категорически, что с карточки на нее вновь глядит тот самый злодей.
Шиэн, в свою очередь, поведал, что они с Опельтом показали полицейское фото Бреммера управляющему складом Бинга. Тот долго мялся и наконец признал, что Бреммер, возможно, снимал одно из складских помещений года два назад, но сейчас точно вспомнить трудно. Сетуя на плохую память, управляющий не хотел утверждать ничего такого, из-за чего, по его словам, человек может запросто угодить в газовую камеру.
— Слюнтяй, — дал оценку этому свидетелю Шиэн. — Сдается мне, он с первого взгляда узнал Бреммера, но наложил в штаны. Завтра потрясем его опять.
Ролленбергер вызвал по рации президентов, и те отрапортовали из дома Бреммера, что пока не нашли ничего существенного. Никаких пленок, трупов и тому подобного.
— Тут без ордера на раскопки во дворе не обойтись, — высказал свое мнение Никсон. — Хорошо бы и под фундамент заглянуть.
— Может, и придется, — буркнул Ролленбергер в передатчик, — а пока продолжайте в том же духе.
Последним по радио отчитывался Эйд. Они с Мэйфилдом вели тяжелый бой со сворой адвокатов «Лос-Анджелес таймс». Из-за этих крючкотворов полицейским до сих пор не удалось получить доступ к письменному столу Бреммера в редакции.
Что же касается Хайкса и Ректора, то они пока выбыли из активной игры. По словам Ролленбергера, эти двое сейчас рылись в различных досье, собирая биографические данные Бреммера. Потом лейтенант объявил, что на пять часов Ирвинг назначил пресс-конференцию. Предстояло общение с репортерами. Так что если появится что-то новенькое, то его, Ролленбергера, следует тут же поставить в известность.
— Вот и все, — подытожил он.
Босх встал и вышел из кабинета.
Тюремная клиника живо напомнила Босху лабораторию Франкенштейна из дешевого фильма ужасов. Цепи, прикрепленные к каждой кровати, массивные кольца, вбитые в стены, облицованные кафелем, — все это предназначалось для усмирения буйных пациентов. Светильники, нависавшие над кроватями, были зарешечены, чтобы больные из числа заключенных не могли выкрутить лампочки и использовать их в качестве оружия. Стенная плитка, бывшая когда-то белой, со временем приобрела удручающе желтый цвет.
Босх и Эдгар стояли в дверях палаты, наблюдая, как Бреммеру, лежащему на одной из шести кроватей, вводят зелье на основе натрия, которое должно сделать его более покладистым. До этого он наотрез отказывался подчиниться судебному постановлению о сдаче анализов крови, слюны, волос, а также слепка зубов.
Зелье начало действовать. Врач раздвинул обмякшему репортеру челюсти, вставил две распорки, чтобы рот не закрывался, и прижал маленький кубик глины к верхним резцам. Потом проделал то же самое с нижними. Закончив свое дело, вынул распорки. Бреммер полностью отключился.
— Самое время допросить его, — произнес Эдгар. — Признается как на духу. Ведь ему ввели «сыворотку правды», так?
— Вроде так, — откликнулся Босх. — Но с такими показаниями наше дело скорее всего вылетит из суда прямиком на помойку.
Маленькие серые кубики с отпечатками зубов перекочевали в пластиковые коробочки. Аккуратно закрыв их, врач передал образцы Эдгару. Потом брали кровь, мазок изо рта, состригали волосы с головы, груди и лобка подозреваемого. Доктор священнодействовал, раскладывая все по конвертикам, которые в конце концов уложил в картонную коробку, похожую на те, в каких продают в супермаркетах куриные тефтели.
Босх взял коробку. Они вышли на улицу, и каждый отправился в свою сторону: Босх — в отдел коронера, где ему предстояла встреча с медэкспертом Амадо, а Эдгар — в Нортриджскую лабораторию штата Калифорния. В ней работал тот самый антрополог-криминалист, который помог восстановить облик «цементной блондинки».
Без пятнадцати пять все собрались в зале совещаний. Не хватало только Эдгара. Люди слонялись из угла в угол, ожидая, когда Ирвинг начнет пресс-конференцию. С полудня в расследовании не произошло никаких сдвигов.
— Как ты думаешь, Гарри, куда он все запихал? — спросил Никсон, наливая себе кофе.
— Не знаю. Должно быть, арендовал закуток на каком-нибудь складе. Если у него были видеозаписи, сомневаюсь, чтобы он с ними расстался. Наверное, припрятал в укромном месте. Ничего, разыщем.