Положив ладонь на шею, я морщусь. Вчера, помимо того, что меня одолевали воспоминания, я уснула на маленьком неудобном диване, который стоял в комнате Каана. Спать в своей спальне после того, что увидела, я попросту не могла. Даже стены на меня давили. Там было слишком много «нас с Альпом». Много наших воспоминаний. Более того, помимо своих украшений я нашла и небольшой фотоальбом… Тот, что в ворохе навалившихся проблем совсем забыла взять с собой.
Впервые увидев его на одной из полок, я едва не упала со стула, на который предварительно встала, желая понять, что тут ещё есть из прошлой жизни.
Думала, после украшений удивить меня уже нечем. Однако оказалась неправа. И потом, достав альбом, долго смотрела на наши фотографии с Альпарсланом. Их было совсем немного. Все потому, что он не любил фотографироваться. Однако за время нашего брака я все-таки уговорила его несколько раз сделать совместные снимки. Получилось, кстати, здорово. На одном из них Чакырбейли даже улыбался. А делал он это крайне редко. Поэтому сейчас мне особенно болезненно смотреть на них. У нас должна была быть счастливая семья. Но ее не стало… Остались лишь обломки грез о будущем.
Если честно, никогда бы не подумала, что Альп их сохранит. Особенно учитывая то, по какой причине мы разошлись полтора года назад.
Новая картина случившегося и открывшаяся правда заставляют смотреть на все под другим углом. Потому что человек, которому все равно, никогда и ни за что не будет хранить такие вещи. Тем более выкупать ювелирные украшения женщины, с которой он развелся.
Умом я все понимаю, но после пережитого банально боюсь, что однажды ситуация повторится и Альп сделает то же самое. Второго такого удара я просто не выдержу. Я не хочу снова чувствовать такое, но, кажется, не могу не слышать то, о чем кричит неуемное сердце.
Моя броня с хрустом рушится у меня на глазах, и что делать дальше, я не знаю.
Закинув в кастрюлю овощи и закрыв ее крышкой, я сажусь за стол. Откидываюсь на спинку стула и прикрываю глаза. Начинаю массировать виски.
Более того, ночью произошло нечто странное. Уж точно не поддающееся логике. И это был не мираж. Такое ощущение, будто я увидела нового человека, которого совсем не знала. Который прятался под слоем черствости и хладнокровия…
В детскую зашёл Альп. Я услышала, как открывается дверь, а затем — приближающиеся шаги. Его шумное дыхание.
Он стоял надо мной больше пяти минут. После чего, взяв откуда-то одеяло, укрыл меня им, что-то невнятно говоря себе под нос. Я старалась не подавать виду, что не сплю, и, сильно зажмурившись, вцепилась в обивку дивана.
Когда Альп собрался убрать с моего лица сбившиеся пряди, проснулся Каан, разразившись громким криком. Я тут же дернулась, но Альп был быстрее. Поэтому мне пришлось продолжать игру, аккуратно и незаметно наблюдая за ними…
За отцом и сыном. Это была настоящая идиллия. Это было нечто нереальное. Нечто за гранью. То, чего я раньше не видела в столь сдержанном мужчине.
Чакырбейли взял на руки Каана и начал его укачивать, успокаивая.
— Не будем будить нашу маму, не так ли, Каан? Ей нужно высыпаться, — шептал он, и мое сердце обливалось кровью.
Никогда бы не подумала, что Альпарслан может быть таким… Чутким, терпеливым… С такой нежностью относиться к своему ребенку. Более того, я всегда считала, что он не будет интересоваться ребенком и уж точно не станет укладывать его спать. Однако этой ночью он доказал обратное, и вся моя ненависть к нему начала испаряться.
На это таинство просто невозможно было смотреть.
Даже в самых сладких снах я не могла себе такое представить…
Успокоив сына, Альп подошёл ко мне. Снова сел на корточки, а затем, всё же убрав выбившуюся прядь волос, поцеловал в лоб и тихо прошептал слова, которые словно кол вонзились мне в сердце.
— Прости меня, Дарина. Если бы ты знала, как я жалею обо всем содеянном…
Сказав это, он сразу вышел из комнаты. А я уснуть так и не смогла…
Ближе к вечеру приезжает виновник моей головной боли и недосыпа — Альпарслан. Он заходит в детскую как раз тогда, когда я укладываю Каана, который, вдоволь насытившись и наигравшись со своим новым «другом» — Тамилой, начал активно зевать.
— Добрый вечер, — киваю я, встречаясь с задумчивым взглядом бывшего мужа.
Хмурюсь, а сын тут же поворачивается в сторону своего отца.
На лице Каана появляется улыбка, которую перехватывает Альп и подмигивает. Малыш в ответ активно хлопает в ладоши, явно намереваясь поползти к нему.
— Позволишь взять сына? — Альп делает два шага вперёд и оказывается напротив нас.
Я окидываю его быстрым взглядом и соглашаюсь. Вид у него, конечно, уставший и измученный, но ведёт он себя, естественно, как ни в чем не бывало.
Я передаю Каана, который с радостью кидается в его руки. Начинает смеяться и издавать непонятные для всех звуки. Дёргает Альпа за волосы и тянет за уши. Явно изучает отца, и ему это нравится.
Впрочем, Чакырбейли сам расплывается в улыбке. Без конца вдыхает запах сына и любуется им в ответ.
Я слежу за ними и не могу подобрать подходящих слов.
Неужели родную кровь так легко почувствовать? Неужели это работает на уровне инстинктов? И как Альп так быстро завоевал сердце Каана?
Они просто не отрываются друг от друга. Да так, что я начинаю чувствовать себя лишней.
Каан никогда и ни к кому так не тянулся. Ему всегда нужно было привыкать к людям. К Альпу же… он идёт без лишних слов, будто знает, что ему не навредят. Что его любят…
У сына резко пропадает сон, и он указывает на коробку с игрушками. Альп подчиняется, и они перемещаются на ковер. Я же сажусь на тот самый диван и молча наблюдаю за ними.
По мере того, как проходит время, Чакырбейли становится все задумчивее. Между бровей образовывается складка. То и дело он мотает головой, словно отбрасывая мысли, которые не приносят ему радости.
Альпарслан поворачивается ко мне, открывая рот, а затем осекается и трёт лицо.
Он хочет что-то сказать, но не решается.
Вероятно, он ходил к отцу в больницу. Ведь говорил, что есть какие-то планы вывести Давида на чистую воду. Раскрыть все его прегрешения.
Неужели по мере расследования выявились новые факты и что-то случилось?
Дурное предчувствие охватывает меня в секунды. И я не выдерживаю.
— Альп, я верно понимаю, что ты встретился с моим отцом? Ты узнал что-то новое или как? Рассказал ему все как было?
Чакырбейли поджимает губы и шумно выдыхает.
— А ты уверена, что хочешь знать? — Он смотрит на меня затуманенным взглядом. — Правда может очень сильно ранить, Дарина.
— Конечно, — соглашаюсь я, наблюдая за тем, как он в очередной раз качает головой. — Говори все, как бы ни было. Я должна знать, что происходит в их жизни. И о том, что может навредить нам с Кааном. Я должна знать все, Альп. Больше никаких тайн.
Глава 28
— Я все время пытался с ними поговорить, Дарина, — начинает он. — Столько месяцев… Тщетно. Даже когда твой отец еще мог стоять на ногах и прислушивался к моим словам, он предпочел безоговорочно поверить Давиду. Так же поступила и твоя мама. Однако сегодня они наконец-то увидели его истинное лицо.
Сглотнув стоявший поперек горла ком, я прикрываю глаза. Руки становятся холодными, тело покрывается ледяными мурашками. Слова Альпа вызывают во мне что-то странное. Мне неприятно слышать о тех, кто когда-то был моей семьёй. Но я силой воли заставляю себя поднять голову и посмотреть в глаза Альпарслана.
Понимая, что нам нужно поговорить один на один, он зовёт Тамилу, которая появляется буквально через минуту.
— Забери Каана. Спуститесь минут на десять. Я приду за ним.
Девушка кивает. Взяв на руки малыша, она выходит из комнаты, закрывая за собой дверь.
— Как они увидели? — спрашиваю я. — То есть… истинное лицо моего брата. Можешь не тянуть, пожалуйста? Я и так не знаю, что думать. Вообще… не хочется вспоминать о них. Честно говоря, мне очень тяжело оставаться здесь и видеть тебя каждый божий день. Я еле заставила себя не думать о вас, о своем прошлом, но… Черт возьми! Все будто вращается вокруг нас. Едва удалось отойти от событий почти двухлетней давности, как все снова начинается.
— Ничего не начинается. — Альп подходит ко мне, садится рядом и берет за руку. Сжимает ее, гладя тыльную сторону ладони большим пальцем. — Меня самого колотит, когда я начинаю говорить о тех временах, Дарина. Раскаяние, разочарование в самом себе… Боль, которая уничтожает меня, когда я ловлю твой ненавидящий взгляд… Все это просто невыносимо, однако приходится идти дальше… Несмотря на все. Нам нужно покончить со всем, а потом… Потом уже без страха и прочего жить дальше.
— Идти дальше? — невольно усмехаюсь я, хотя и не спешу выдергивать руку из его хватки. — Как? Ты действительно думаешь, что это возможно? Альпарслан… Не веди себя как ребенок.
Его челюсти сжимаются настолько плотно, что на скулах начинают ходить желваки. Венка на шее вздувается, глаза плещут недобрым огоньком. Альп злится, но эта злость не имеет ко мне никакого отношения.
— Сможем, если ты этого захочешь. Все зависит от тебя, Дарина.
Я моргаю несколько раз, дабы отогнать набежавшие на глаза слезы. Не отвожу от Чакырбейли взгляд. Он смотрит на меня так внимательно… Будто хочет прочитать мысли и залезть в душу. Мне приходится отвернуться.
— Скажи мне, Альпарслан… — тяжело сглотнув, я вкрадчиво интересуюсь: — Ты когда-нибудь любил меня?
Его взгляд меняется. Становится теплее. Уголки губ приподнимаются, изображая усмешку, однако ему вовсе не смешно. Чакырбейли никогда не выдавал свои настоящие эмоции. И не потому, что не хотел. Просто не умел. Никогда не умел. Характер у него такой. Холодный, будто равнодушный. Но последние его действия заставляют меня думать по-другому. Получается, он следил за каждым моим шагом? Иначе как объяснить тот факт с украшениями? Как он узнал? Выкупил все до последнего…