– Мне плевать, что сделаете, но уже завтра утром все ваши обещания и заверения должны быть выполнены. Надо оставлять должность красиво.
– Оставлять?.. – сразу же оживилась женщина. – Да как же я деток–то брошу–то?
– Молча, – перебил ее я.
– Но…
– И без “но”, – она меня уже откровенно раздражала, потому встал с кресла и вышел, бросив ей напоследок: – Время пошло, Галина Дмитриевна.
Я прошелся по всем этажам, под заинтересованные взгляды детей, которые “вдруг” оказывались где–то поблизости. Заходил в каждую комнату, но тщетно. Ничего. Ни намека. Только игрушки, какие–то подарки и смешные портреты моей Дашки, которая везде нарисована разной, но с широкой улыбкой. Если честно, я бы и не догадался никогда, что на них Снежинка, если бы корявым почерком не было бы выведено ее имя.
Когда я уже сел в машину, чтобы проверить еще несколько мест, мне пришло сообщение от моей Снежинки. Для меня это было внезапностью, причем очень приятно, потому что раньше она мне не писала – лишь изредка звонила.
Она прислала фотографию, сделанную на фоне с чудовищами. И дальше шла приписка “Пошла в магазин. Столкнулась с монстрами. Теперь вместе пытаемся понять, нужна ли нам диета или и так красивые”.
Что делают сумасшедшие, когда узнают свой диагноз? Не знаю, как другие, а я начинал сходить с ума с утроенной силой.
Потому написал: “Давай еще фото?”.
неГЛАВА. КТО–ТО ПРОСТО НЕ ПРИХОДИТ
Светильники надо беречь: порыв ветра может погасить их…
(с) Антуан Сент–Экзюпери
Даня долго смотрел на улицу сквозь решетки забора. Там, за ней, куда–то спешили люди, ехали машины, смеялись другие дети. Там, за ней, был парк, были шарики, было кафе и была обычная жизнь со вкусом сладкого какао.
– Она не придет, – уверенно сказал Влад. И в его голосе звучали сдерживаемые слезы. Однако Даня не заметил этого. Да и стал бы Влад плакать? Он такой большой уже.
– Нет, придет, – упирался Даниил. – Если мамочка обещала – значит, придет.
– Ну и жди дальше, а я ухожу.
– Куда? – не понял Даня. Он опустил прутья решетки и с удивлением взглянул на друга.
– Туда, – Влад указал на улицу.
Его она тоже влекла. Когда–то он ходил гулять с бабушкой, еще летом она ему покупала фисташковое мороженое и причесывала набок волосы, а потом… Однажды она тоже не пришла. Так случается в жизни – кто–то, кого ты ждешь больше всего на свете, просто не приходит. Влад это уже понимает, потому что уже взрослый, но почему все равно хочется плакать? И почему больно? Скажите кто–нибудь. Но вокруг – почти зима и глупый наивный Даня, а больше никого.
– Зачем? Мы ведь заблудимся. Здесь…
– Я один пойду, – перебил Влад и повернулся, чтобы уйти. Он знал, где в заборе дырка – случайно заметил, когда кошку пытался поймать.
– Я с тобой, – сказал, почти не задумываясь, Даня. Нет, он верил маме, он верил, что она никогда его не бросит – не может такого быть просто, но Влад – его единственный друг, а друзей никогда не оставляют. – И я знаю одно место…
ГЛАВА 25. ДАРЬЯ. НЕЛЬЗЯ ДЕЛАТЬ ВИД, ЧТО ВСЕ ПО–ПРЕЖНЕМУ
У нее была собственная философия счастья. Самая простая и истинная. Для нее счастьем было отсутствие несчастья.
(с) Януш Леон Вишневский
Этот съемочный день очень вымотал меня. И нет, не физически, а морально. Моя героиня сегодня чуть ли не потеряла единственного близкого человека, того, кто стал ее миром, после потери всего, что у нее имелось. А я пропускала через себя всю ее боль, отчаяние и мысли – тысячи “а что если” – и тоже думала. А что если снова что–то случится? Теперь у меня есть еще два слабых мест – Паша и Влад. Я их люблю не меньше Дани. И что если?..
Любить – трудно. Почему? Потому что страшно за тех, кто дорог. И страшно за себя, ведь часть твоей души они навсегда забрали себе и теперь у вас общая боль.
Съемки закончились лишь поздно вечером, но за то, что сегодня у был настолько трудный день, Малеев дал нам передышку в один день, чтобы немного прийти в себя. Я уже представляла, как завтра с самого утра поеду в детдом, обрадую своих мальчишек, а потом поведу их в кино, а после кино – в развлекательный центр. И я бы сегодня съездила, но уже поздно – они наверняка спят.
Только… Кое–куда я могла поехать в любое время. Потому, написав Паше, куда я отправляюсь, назвала водителю адрес.
Мой родной район не поменялся. Здесь будто бы замерло время – все те же подъезды, скамейки, магазин, фонари, один из которых давно мигает. Та же атмосфера. У меня жизнь перевернулась на сто восемьдесят градусов, а тут – ничего. Поднималась на лифте в странных чувствах. Все казалось серым и ненастоящим.
А спустя пять минут я ходила по квартире, ради которой мы все многое отдали, и… И ничего не чувствовала. Лишь горечь от того, что все потеряно и ничего не вернуть.
Не чувствовала уюта: всего–то бетон, красивый ремонт, под которым наше потерянное счастье, отголоски смеха Дарины и Жени – ее мужа, наши теплые беседы по вечерам, когда мама рассказывала нам всякие истории, любовь и мои слезы. Сначала по родным, которые ушли навсегда, а не на неделю, а потом по Даньке, которого со мной не оставили. У меня не было постоянной работы, я еще училась, квартира ипотечная, денег нет. Мир тогда разрушился в считанные секунды, оставив меня одну в этой роскошной квартире–мечте одну, но с кучей проблем.
Квартира–воспоминание, квартира–призрак того, что уже никогда не вернуть.
Сначала долго сидела на кухне и смотрела через окно на дома с яркими огоньками–окнами, на небо, подернутое рваной дымкой облаков, и звезды, которые виднелись в разрывах и сияли так ярко, что хотелось согреться в их тепле. Потом направилась к комнатам: зашла в мамину, вдохнула запах ее духов, что, словно, навсегда застыл здесь, дальше в спальню сестры и ее мужа, с улыбкой просмотрела множество фотографий, висевшие на стенах. И в деревянных рамках не бумага, а застывшая на мгновение жизнь, которую, к сожалению, не воспроизвести, как видео. Но такое ощущение, что дотронься рукой – и попадешь в прошлое, от которого остались только грезы и осколки, больно ранящие душу.
Ох, как бы я хотела попасть хоть на миг в самую последнюю фотографию, сделанную мною через телефон в новогоднее застолье. Рина и мама смеются, глядя на меня – тогда я корчила рожицы и что–то смешное им рассказывала, Даня сосредоточено собирает свою новую игрушку, устроившись на ковре, а Жени здесь нет – он отошел на кухню за напитками.
А этот Новый Год будет не таким.
И эта квартира была счастьем, она сверкала, была нашей крепостью… Но сейчас от нее исходили холод и пустота.
Крепость разрушилась, фундамент теперь под землей.
Если я надеялась, что что–то смогу поменять и вернуть прошлое, я очень ошибалась, как и Гэтсби из культового произведения Фицджеральда. Прошлое не вернуть – оно растворилось, стало материалом для настоящего и будущего.
Нельзя делать вид, что все по–прежнему. Нельзя оставлять нетронутыми мамину комнату и эту комнату, будто бы их хозяева оставили и вернутся. Нельзя жить в прошлом, иначе некому будет жить в настоящем.
Надо все отпустить – маму, Дарину, Женю, ту жизнь с ними, эту квартиру, свои мечты и цели до всего, что произошло, себя старую.
В детскую отчего–то не стала заходить. Решив, что как только закончу со съемками, приеду и разгребу вещи, поехала… домой.
Домой… Дом Паши я начала считать и своим домом? Для меня проскочившее слово стало откровением.
Так ведь нельзя, да? Терять голову, слепо влюбляться в того, кого ненавидела. Хотя нет. Я его просто не знала. И Паша прав – когда ненавидишь, готов вгрызаться зубами в плоть, если нет рядом ножа. Когда ненавидишь – ненавидишь и воздух, которым человек дышит. А мои чувства не были оным.
Я его не знала, а сейчас узнала, и теперь не представляю себя без него.
На улице меня ждал Левич, а не машина с водителем. Причем мужчина сам был за рулем.
– Привет! – я с улыбкой села на переднее сиденье.
– Привет, Снежинка, – Паша хоть и улыбнулся, но выглядел все равно напряженным… И злым. Похоже, происшествие, случившееся утром, не разрешилось.
– И даже не поцелуешь? – игриво спросила его, желая хоть как–то разрядить обстановку и расколоть тишину, что повисла в салоне дорогой машины.
– Поцелую, – хрипло отозвался мой мужчина и рывком притянул к себе, чтобы наброситься на мои губы жестким поцелуем.
И это был взрыв.
Извержение вулкана.
Адово пламя.
Смерть и возрождение из пепла.
Столкновение и слияние Вселенных.
– Нам надо поговорить, – между поцелуями сказал Паша. А я сильнее впилась ногтями в его плечи, чтобы не утонуть.
Подожди, я только найду свою голову и успокою свое сердце.
Какое “поговорить”? Подожди, я найду свою голову и успокою свое сердце.
Но наше сумасшествие все же пришлось закончить – не место однозначно.
– Куда едем? – спросила, поправляя одежду и растрепавшиеся волосы.
– Куда–нибудь поесть, с утра нормально не жрал, – ответил Паша, не отрывая взгляда от дороги.
А я не могла на него насмотреться. На его сильные руки с выпирающими венами, которые сжимали руль и вообще управляли этой махиной. На его профиль – все же он очень красивый. Безумно.
– Ты со мной хотел о чем–то поговорить, – вспомнила я. – О чем?
Мужчина сжал сильнее руль, а зубы сжал так сильно, что я услышала их хруст. Мне даже не надо гадать, чтобы понять, насколько все хреново. От былого настроения не остается и следа.
– Не здесь, – отрезал он.
Весь оставшийся путь до ближайшего кафе я молчала. В голове путались в догадках тараканы, а бабочки в животе устроили бунт. Едва машина остановилась, я выскочила наружу, не дожидаясь Пашу, чтобы вдохнуть чистый и холодный воздух, в котором нет недомолвок и ожидания чего–то нехорошего.
В кафе мы сели у широкого окна, через который открывался вид на прикрытую саваном ночи улицу. Улыбчивая официантка принесла нам меню, но Левич не стал ничего заказывать – просто отложил папку, и девушка, поняв, ретировалась.