едить? В войне с Россией у Гитлера с Верховным командованием происходили конфликты и ссоры, которые стоили ему его самого лучшего начальника штаба Франца Гальдера (Franz Halder; 1884–1972 — военный деятель Германии, генерал-полковник (1940). Начальник Генерального штаба сухопутных войск (1938–1942). В качестве свидетеля Гальдер давал показания на Нюрнбергском процессе, где заявил, что, не случись гитлеровского вмешательства в военные дела, Германия в 1945 г. могла бы заключить мир на «почетных» условиях: «Хотя выиграть войну и не удалось бы, но можно было, по крайней мере, избежать позора поражения». — Пер.), а также его лучших генералов Гудериана (Heinz Wilhelm Guderian; 1888–1954 — генерал-полковник германской армии (1940), военный теоретик. Наряду с Шарлем де Голлем и Дж. Фуллером считался «отцом» моторизованных способов ведения войны. Родоначальник танковых войск в Германи. Имел прозвища Schneller Heinz — «быстрый Хайнц», Heinz Brausewetter — «Хайнц-ураган». Возможно, данные прозвища были частью неофициальной нацистской пропаганды сил вермахта и его генералитета. — Пер.), Рундштедта (Gerd von Rundstedt; 1875–1953 — немецкий генерал-фельдмаршал времен Второй мировой войны. Командовал крупными соединениями в европейских кампаниях. В начальной фазе операции «Барбаросса» командовал группой армий «Юг». После заговора 20 июля, который возмутил фон Рундштедта, он согласился вместе с Гудерианом и Вильгельмом Кейтелем участвовать в армейском суде чести, в ходе которого были отправлены в отставку сотни нелояльных Гитлеру офицеров, часто по ничтожному подозрению. Это означало, что в отношении них больше не действуют законы военного времени, и их дела были переданы в Народный трибунал.
Многие были казнены. — Пер.) и фон Манштейна (Erich von Manstein; 1887–1973 — немецкий фельдмаршал, участник Первой и Второй мировых войн. Имел репутацию наиболее одаренного стратега в вермахте и был неформальным лидером немецкого генералитета. Сыграл важную роль в захвате Польши в 1939 г. (был начштаба в группе армий «Юг»).
Выдвинул основную идею плана вторжения во Францию.
В 1944 г. был отправлен в отставку за постоянные разногласия с Гитлером. После окончания войны был приговорен британским трибуналом к 18 годам тюрьмы за «недостаточное внимание к защите жизни гражданского населения» и применение тактики выжженной земли. Освобожден в 1953 г. по состоянию здоровья. Работал военным советником правительства Западной Германии. — Пер.). В декабре 1941 г. эти ссоры довели Гитлера до совершения его второй самой катастрофической глупости, когда он взял на себя личное командование войной. Ни один генерал не ушел в отставку в июне 1941 г., но в последующие годы многие генералы были рады, когда их прошения об отставке принимались.
Некоторые написали мемуары, где утверждают, что планы, которые они готовили для Гитлера, можно было бы осуществить, и война была бы выиграна (Манштейн пишет о возможности «свести вничью». — Ред.).
Очень медленно оппозиция Гитлеру осваивала стратегию ведения политической войны, где остро обозначился конфликт. При выполнении распоряжений Гитлера массы чиновников, выбранных в соответствии с их позицией в партии, проводили политику колониализма и бессмысленной эксплуатации. Они работали на министерство восточных территорий Розенберга в качестве гражданских губернаторов, на администрацию четырехлетнего плана Геринга в качестве приемщиков выпускаемой продукции и трофеев и на комиссара по рабочей силе Заукеля как участники облав на эту рабочую силу. Поскольку более половины оккупированной территории управлялось не гражданской администрацией, а военными тыловыми командирами и их штабами, стычки полиции с армией стали постоянными. Верховное главнокомандование вермахта под началом верного подручного Гитлера Вильгельма Кейтеля (Wilhelm Bodewin Johann Gustav Keitel; 1882 — 16 октября 1946, Нюрнберг, Бавария, — немецкий военный деятель, начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженными силами Германии (1938–1945), фельдмаршал (1940). Подписал акт о безоговорочной капитуляции Германии в Карлхорсте, завершивший Великую Отечественную войну и Вторую мировую войну в Европе. Международным военным трибуналом в Нюрнберге осужден как один из главных военных преступников и казнен. — Пер.) критику в принципе запрещало, потому что Гитлер распорядился, что вооруженные силы в политику вмешиваться не должны. Но еще была орда граждански мыслящих офицеров на государственной службе, чьим единственным делом была политика. Так как организации, контролировавшиеся Герингом и Заукелем, действовали на территории, находившейся под военным управлением, запрет, который пытался ввести Кейтель, здесь не работал. Критика была постоянной и в некоторых случаях эффективной.
Сила этой критики была ограничена сознательно выбранным статусом германского Верховного главнокомандования. Командующие группами армий и армиями, расписывавшиеся за гитлеровские приказы о вторжении, также косвенно расписывались и за его политические планы, особенно за незамедлительное убийство советских и партийных работников и истребление еврейского населения. После того как многие месяцы эти ужасы переносились лишь с ворчанием недовольства, протесты в 1942 г. по поводу расширения масштабов бесчеловечной эксплуатации на производстве и охоты на людей утратили силу, которую должны были иметь. Более того, лишь когда стало ясно, что блицкриг провалился, проблемы политики ведения войны и умиротворения местного населения начали беспокоить таких крупных командующих группами армий, как фон Клюге, фон Кюхлер, фон Манштейн и фон Клейст. На долю в целом незначительных департаментов, занимавшихся в Генеральном штабе разработкой политики, была предоставлена борьба с закоренелым нацистским ядром, в которое входили Гитлер, Борман, Гиммлер и Кейтель. Таковыми были восточная секция в отделе пропаганды вооруженных сил, Организационный отдел и Военный государственный отдел в Оперативном штабе, а также Отдел разведки, известный как «Иностранные армии Востока». Очень много надо было приложить трудов этим учреждениям, когда бывало необходимо получить какое-то решение от Гитлера. В армии, по крайней мере, мятежные сторонники либеральной остполитики могли иногда рассчитывать на поддержку раздражительного начальника штаба Франца Гальдера и его более профессионального преемника Курта Цейцлера. Куда реже они могли опереться на резкого, держащегося на дистанции и эксцентричного начальника штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вермахта Альфреда Йодля. Но доступ к Гитлеру преграждал напыщенный, несносный Кейтель — не столько самостоятельный военный деятель, сколько «глашатай» фюрера.
И все же иногда Гитлер шел на уступки, хотя никогда открыто не изменял своей позиции по отношению к врагу, которого он рассматривал не как вооруженного соперника, а как унтерменша[1]. (Это не так. Гитлер относился к своему противнику, в частности к Верховному главнокомандующему И. В. Сталину, с большим уважением (как к врагу). — Ред.) Позиция Гитлера была фактически, в противоположность запутанным и неискренним мотивам многих мятежников, крайне простой. Его указания по политическому обращению со страной — объектом нападения, впервые объявленные им в марте 1941 г., постулировали войну, которая закончится за шесть недель (автор путает с кампанией на Западе, где немцы разгромили Францию, английские экспедиционные силы, Бельгию и Нидерланды действительно за 6 недель (10 мая — 22 июня 1940 г.). Кампанию на Востоке планировалось осуществить за 15 месяцев (Гальдер. Военный дневник, 31 июля 1940 г., Бергхоф). — Ред.) и самое позднее — до того, как наступит зима. Поэтому политическая проблема существовала почти с самого начала. Когда Гитлер понял, что ему придется вести вторую военную кампанию, политическая проблема утратила свою срочность. И с этого момента решения, которые он выносил в этом плане, вообще не были решениями. Он просто откладывал проблему в долгий ящик, отказываясь верить, что между слоями советского населения существовали тесные отношения или что он создал себе новых врагов. Наконец, когда он осознал, что, скорее всего, никакой значительной части Советского Союза в немецких руках не останется, Гитлер вообще позабыл о первоначальных директивах. Уже не имело значения, во что играли его военные и гражданские политики. Русская освободительная армия, будущий «глава Российского государства», «национальные комитеты» для будущих отколовшихся государств — все это воспринималось и терпелось с пожиманием плеч.
Начав с жестокой, омерзительной политики, Гитлер не питал веру в планы их либерального пересмотра. Невозможно войну грубой силы и чисто грабительские цели заменить каким-то идеалистическим «Воззванием к Востоку» в освободительном крестовом походе. Гитлер был значительно более реалистичным, чем мятежники, преследовавшие свою химеру до самого конца через разгром и хаос. То, что началось как полуосмысленное мнение нескольких эксцентриков, в конце войны стало популярной формой принятия желаемого за действительное. Существовала такая идея, что русская душа — по своей сути антибольшевистская и что пробуждение этой русской души уничтожит марксистскую систему. Немногие верили в это уже в 1941 г., а в 1943 г. все уже понимали, что Россию невозможно уничтожить как государство и как нацию. Но, утверждали мятежные остполитики, Россия может быть уничтожена как центр мировой революции. Даже в 1945 г. еще могло быть не поздно создать сильную Русскую национальную армию, навербованную из двух миллионов советских военнопленных, еще не умерших от голода. Появление таких гигантских масс соотечественников, пропагандистские лозунги, которые они будут нести с собой, — все это могло свести к нулю огромное преимущество Сталина в оружии и снаряжении.
Как при вторжении ни один армейский командир не верил, что русские военнопленные будут воевать за немцев, так ни один армейский командир не мог сомневаться в этом в конце первого года войны. Но всегда существовали бредовые мысли в отношении уровня, до которого можно позволить расширить российское руководство. Например, в декабре 1942 г. фельдмаршал фон Клюге испугался и потребовал убрать чисто русскую бригаду под началом русских командиров из тылового района своей группы армий. В конце концов эти возражения были устранены, но самостоятельная Русская освободительная армия появилась на свет лишь в последние безнадежные месяцы войны, когда уже не было предела бесполезным престижным уступкам, которые можно было предложить, чтобы уговорить русских военнопленных перейти на сторону противника.