— А что внутри? — кивнув на особенно большую коробку, спросила я.
— Да так, одежда и по мелочи, — махнула рукой Анастасия и поторопила меня и молча следующую за мной Илону: — Быстрее, нас действительно очень ждут.
А у меня просто не находилось слов... И слова Воскресенского теперь просто не укладывались в голове: разве может такая, как Настя, подставить? Идти по головам, не жалея даже маленького ребенка, который так верит в отца и ждет его. Я совсем запуталась в людях. Где правда, а где ложь? Где зло, а где добро? Почему все смешалось в серый?
Я думала, что Алена - моя пристань, маяк, который никогда не оставит меня без поддержки, но в итоге она оказалась моей бездной. В ком еще я разочаруюсь, ошибочно приняв игру за любовь?..
Нас ждали. Очень ждали. Десятки малышей терпеливо ожидали у множества пакетов и контейнеров. От них исходило так много положительных эмоций, что я на миг растерялась.
— Потрясающе, правда? — Настя сжала мою ладонь. — Они такие счастливые, что я сама счастлива. Резонансом.
Воспитательницы, удостоверившись, что хозяйка личного праздника для приюта уже в зале, принялись раздавать деткам сладости и игрушки.
У меня в глазах защипало. Черт... Это так... так... неописуемо. Вроде и радость, а вроде и невероятно грустно.
Мои размышления прервала Калинина, проговорив:
— Мы свое дело почти сделали, давай теперь сядем вон там и поболтаем. Вот так уже лучше, — она откинулась на спинку стула и с наслаждением скинула каблуки. — Зря я надела эти неудобные туфли, но что с нас взять, женщин? Красота, чтоб ее.
— Настя, а что происходит? — не вытерпела я.
— М? Ты о том, зачем мы здесь сидим? — переспросила Анастасия. — Знаешь, все люди очень эгоистичны, эгоизм заложен в нас, это нормально. Только представь, чтобы было с тобой, если бы ты беспокоилась обо всех на Земле? Так вот, поэтому мы следим за тем, чтобы детки все получили. Сейчас поговорим с директором, а затем мои поверенные займутся наблюдением за дальнейшим распределением денег и вещей.
Из слов Калининой я сделала два вывода, а еще "вывела" вопрос, который решилась озвучить:
— То есть и вы действуете в угоду своих планов?
— Ты интересуешься, эгоистка ли я? — тихо рассмеялась женщина. — Да, как и все. Я чувствую жалость к детям, но... жалею я все равно больше себя. Как бы это не звучало гадко, но это правда. Я не рассчитываю на благодарность и титулы, отнюдь, в моем возрасте это уже не самое главное. Мне важно знать, что я трачу трачу время не зря, что я помогаю кому-то и что теперь на одного страдающего меньше. Потом становится легче жить.
— Легче жить? — я ухватилась за фразу крепче, чем сжала бы спасительную шлюпку.
— В прошлом у меня много ошибок, милая, так много, что я в них теперь захлебываюсь, — Настя разгладила и так ровный подол своего светлого платья, покачала головой, будто прогоняя старые и болезненные воспоминания, и завершила нашу беседу: — Ладно, мы что-то заболтались. Вставай, еще немного, и я тебя отпущу.
Я молча поднялась, не став задавать кучу других вопросов, которые крутились в мыслях. Этот день и это место явно что-то значили для Насти. Она выглядела и подавленной, и воодушевленный - невозможная смесь эмоций. Или я опять ошибаюсь.
Попрощавшись с Калининой, мы направились в кинотеатр. Доехали в полнейшей тишине: водитель занят дорогой, Илона не любила болтовню впустую, а у меня не было настроения начинать разговор. Я все думала о словах Насти и прокручивала в голове план побега. Итак, отпроситься в туалет на середине фильма, сбегать до ломбарда и как можно быстрее оформить залог, а затем бегом до вокзала: надо успеть купить билет и сесть на поезд.
Я очень боялась, что не учла какой-то момент, и мой замысел просто рухнет из-за этого. Как башня из кубиков, из которого вытащили детальку. Вдруг помощница Воскресного откажется меня отпустить одну или водитель не отгонит машину на подземную парковку и заметит меня, выходящую из молла?
Но нет, мои страхи оказались напрасны. Я сумела выбраться из кинозала, добраться до ломбарда, а затем и до вокзала. И далее меня не покидало внезапное везение: я ухватила последний билет и почти сразу же села в поезд. К моменту, когда меня точно должны искать, я была уже далеко.
Мне казалось, что сложности остались позади, но нет, они ожидали меня в конце моего маршрута.
Глава 22
У меня четкое ощущение дежавю. Снова поезд, снова побег из места, которое считала домом, снова проблемы за спиной. Только мне уже далеко не семнадцать и мысли в голове совсем другие.
В тот день, когда покидала родную деревню, я строила планы о том, как поступлю в самый лучший университет Москвы, как найду хорошую работу и познакомлюсь с Тем Самым Мужчиной - моим личным принцем, за которого выйду замуж. Мечтала о том, что потом приеду к отцу - независимая, на своей машине, чтобы... Наверное, сказать, что я его люблю несмотря ни на что. Эти воспоминания, пускай и горчат, но вызывают улыбку. И заглядывая теперь в прошлое, я могу сказать, что успешно выполнила первый пункт своего плана. А остальное... У меня есть вся жизнь, я успею. Сейчас главное помочь отцу.
После поезда до стоянки я буквально бежала, чтобы успеть найти машину. Лишнего времени у меня совершенно не было, и я спешила как могла.
Уже вечерело, когда добродушный старичок высадил меня к Петушков. Ярко-красные лучи солнца начали окрашивать горизонт, задевая мазками пушистые облака. Через широкое поле, усеянное пышными полевыми цветами, я пошла к домам. Вдалеке виднелся наш маленький храм со сверкающим крестом на почерневшим от времени деревянном купале.
Я бы остановилась, вдохнула бы чистый воздух, собрала бы цветы или зашла бы в церковь, чтобы поставить свечку, но не имела возможности. Папа. Что с ним? Я несколько раз перезванивала тете Маше, но она не брала трубку. А когда проходила мимо храма, то и вовсе сердце забилось в груди так сильно, что я чуть ли не потеряла равновесие. Кого-то отпевали. Звонкий голос деда Кирилла просачивался даже сквозь двери, и я отчетливо слышала его речь. Но сделать несколько шагов вправо и узнать истину, у меня не получилось. Ноги будто стали чугунными, непослушными и могли идти только прямо, к нашему покосившемуся домику с зелеными ставнями. Только прямо, вперед, в дом, который хранит воспоминания, где мама жива, а папа здоров.
По пути, кроме соседских детей, я никого не увидела. Ребята, естественно, меня не узнали, начали шептаться, а парочка и вовсе убежала - явно рассказывать родителям, что увидели незнакомого человека.
А вот у нашей старого синего заборчика, давно некрашеного, потому с облупившейся краской, я замерла. Пальцы сжали щеколду калитки, но открыть я решилась не сразу. Так боялась, что не успела. Что все, теперь я совершенно одна в этом мире.
Наша дверь была плохо закрыта и поэтому легко подалась. В прихожей пахло сыростью и... нет, не затхлым запахом больного человека, а дешевым алкоголем. Иного в нашей местности и не найти. Кто здесь пил?! Что это значит?! Где папа?
Искать его долго не пришлось: он сам вышел из своей комнаты, немного покачиваясь и пару раз чуть ли не падая. При этом он довольно ухмылялся.
— Ну что, привет, доченька, — произнес он, а меня замутило от его тона и да, от своей глупости. Боже, какая я наивная... Я ведь поверила, я поверила, что он...
— Здравствуй, отец, — мой голос звучал глухо, надтреснуто. Кажется, во мне разбилась вера в людей.
— Вижу, хахаля нашла? — пьяный взгляд отца прошелся по мне от ног до головы. — Ну хоть одел, а то стыдно было бы перед соседями.
Я отшатнулась словно от пощёчины. Хотя... Его слова били больнее, так, что горела от полученных ран душа, а я себя почувствовала ничтожеством. Отвратительной, ненужной. Шлюхой, которая ради шмоток и...
Рюкзак выскользнул из рук, упал на грязный, немытый Бог знает сколько пол. Купленный на не мои деньги рюкзак.
— Ты меня обманул... Все меня обманули... — слезы начали душить меня, и я задыхаюсь. Больно, горько и опять больно. Какая же я наивная... Глупая дурочка, которая думала, что нужна кому- нибудь.
— Не реви, лучше убери тут, — он неуклюже махнул рукой. — Нашлась тут серти... сенти... неженка. И иди еще к Палычу и принеси мне самую лучшую бутылку коньяка. Буду праздрз... тьфу ты... праздр... отмечать возвращение блудной дочери! Надеюсь, твой ебарь подкинул тебе денег?
Почему он так со мной? Что я сделала?
— Я не останусь здесь, — вытерла слезы с лица и подняла рюкзак. — Я уйду.
Но он не дал мне сделать и шагу - рывком приблизился ко мне, схватил за запястье, сильно сжал его, отчего из глаз брызнули слезы.
— И куда? Куда ты пойдешь, маленькая шлюха? — выплюнул сквозь зубы.
— Подальше от тебя! — прошипела я, пытаясь выбраться из его тисков.
Отец, сжимая еще сильнее мою кисть, встряхнул меня, вынуждая выпрямиться и посмотреть ему в глаза. Меня чуть ли не затошнило от запаха из его рта, когда он начал зло говорить:
— Кто тебе поможет, а? Твой ненаглядный Ромочка? Так отпели его сегодня, все. А никто другой и не отвезет тебя на вокзал.
Рома? Он был моим единственным другом... В тот день отвозил меня до станции именно Ромка. Украл у родителей ключи от машины, вытащил из банки свои накопленные деньги мне на билет, довез и попросил взамен всего лишь поцелуй и обещание, что я вернусь. А теперь...
Я почувствовала себя поломанной куклой. Лишь куклой, ведь внутри меня теперь пустота и нечем ее заполнить. И некем тоже. Теперь я точно одна.
— Хватит, пожалуйста, хватит! — простонала я. Я не могу больше его слушать, не могу здесь находиться и любить его тоже не могу. Вот он, край, где заканчивается любовь ребенка к родителю.
Не знаю, что звучало в моих словах, но отец меня отпустил, и я свалилась на грязный пол.
— Иди давай за выпивкой, — бросил, разворачиваясь и направляясь в сторону кухни. — Мне сейчас не помешает расслабиться.
Стиснув зубы и подняв рюкзак, поднялась, намереваясь уйти раз и навсегда. Больше меня здесь ничего не держало. Мамы нет, Ромы тоже, а папа... Я не понимала, почему он так со мной. Откуда ненависть к своему же дитя? И еще он никогда не злоупотреблял алкоголем...