... Судорожно всхлипнув, Калинина присела прямо на пол, прижимаясь спиной к холодной стене и комкая в ладонях результаты теста. Она не хотела плакать, но слезы подступили к глазам, а горло сжал спазм.
О, Господи!
Она должна сначала рассказать Боре...
Глава 24
Глава 24. Итог
Дмитрий Воскресенский
Я, не церемонясь, разорвал конверт и достал результаты теста на материнство. Они уже несколько дней лежали у меня на столе, но я никак не мог найти время и желание ознакомиться. А сейчас, в самолете, у меня просто не было иного выхода, чем наконец-то удостовериться, что все в порядке, и поставить точку на этом вопросе.
Прошелся взглядом по ровным строчкам, выискивая самое важное среди медицинских терминов и...
Знаете сказку про трех поросят? Ниф-Ниф и Нуф-Нуф построили себе дома из соломы и прутьев, которые развалились от дуновения волка, пока Наф-Наф сооружал из камня и глины. Я думал, что, как Наф-Наф, строю по камешкам свою жизнь и ничто не сможет ее расшатать, но вдруг осознал, что цеплялся за солому и ветки, а не фундамент.
Вика, забавная и наивная девочка-стажерка, - дочь тех, кого я желаю уничтожить. Растоптать так же, как они когда-то мою семью.
Охренеть просто.
Бумаги сразу же полетели на пол, а я, не сумев удержать эмоции под контролем, со всей дури зарядил кулаком в спинку кресла. Боль в костяшках не принесла успокоения, лишь сильнее затуманила разум. Или я сейчас выпью, или.... Или что-то случится.
Черт! Я ведь и тест сделал только потому, что люблю точность во всем, и даже не мог представить, что он окажется положительным.
А сейчас всё это кажется мне пугающе странным и не поддающемся дальнейшим расчётам.
Почему?
От этого вопроса стало душно. Ослабил галстук, пытаясь припомнить хоть один случай, когда планы заходили в тупик. Ведь не было ни разу, чтобы не сумел выкрутится. Из любого дерьма можно вылезти и сделать по-своему. Тогда почему сейчас я почти уверен, что план мести провален?
Вика дочь Калининых.
От этого факта я начинаю тонуть в противоречиях. Ведь, если продолжу в том же духе...
— Стакан виски, — сделал заказ проходившей мимо бортпроводнице, но уже после поморщился, как от зубной боли.
Нельзя потакать временным желаниям. Ударить алкоголем по нервам, значит позволить себе расслабиться, а сейчас расслабление - это последнее, что мне нужно.
До боли сжал переносицу, пытаясь сосредоточится на ситуации. Бросил взгляд на бумаги, валяющиеся на полу и снова подумал о Вике, вспомнив, как жаль ей было Настю.
Стакан с крепким напитком поставили на столик перед глазами.
— Унесите, — зло выдавил я.
Девушка испуганно дёрнулась, отчего несколько капель упали на пол. Это вызвало глухое раздражение, заворчавшее внутри голодным зверем, но я молча посмотрел в иллюминатор, сдерживая порыв отчитать хоть кого-нибудь.
В этот же момент на смартфон пришло сообщение. Последнее, чего хотелось - думать о работе, но я всё же взял телефон в руки и открыл смс. В нём чёрным по белому было написано всего два слова, от которых зашевелились волосы на загривке: “Аделия сбежала”
Я почти не чувствовала ног, но упорно шла вперед по потрескавшемуся от времени асфальту. Да, в моей глуши дороги прокладывались, наверное, раз в двадцать лет, иначе как можно объяснить глубокие ямы, в которые я успела пару раз "нырнуть" кроссовком?
Где-то вдалеке звонко пели птицы, шумели листья деревьев, потревоженные тёплым ветром, а я все шла к селу, погруженная в мрачные мысли, и надеялась дойти хотя бы к закату. Ночевать в поле или - еще хуже - в лесу, я не хотела. Как назло, я не встретила ни одну машину, едущую в нужную мне сторону.
Все плохо, очень... Потому что отец мог протрезветь и послать за мной, например, своего друга. Того самого, который вечером намекал о не самом приличном. О таком развитии событий я старалась не думать, но... Теперь, когда наделала столько ошибок, я не могла не рассмотреть ситуацию со всех сторон. У меня больше нет права на ошибки, я их все израсходовала давно.
"Наверное, ещё с рождения", — мелькнуло в голове, но я отогнала ее, как назойливую мошку. О том, что мне рассказал мне Анатолий Павлович, я подумаю потом. Например, когда доберусь до села и устроюсь у кого-нибудь на ночь.
Нормально поспать вчера мне не удалось. Я только закрыла глаза, попросив пожилую пару разбудить меня на рассвете, как пришлось просыпаться. Надо было скорее уходить.
Еще очень хотелось есть. Перед дорогой Анна Витальевна накормила меня, но время уже близилось к обеду, а я не давала себе передышки, затрачивая всё больше сил и энергии.
Вдохнула чистый воздух с ароматом разнотравья, прикрыв глаза и подставив лицо солнечным лучам, а когда открыла...
Машина.
Большой чёрный внедорожник с бешеной скоростью приближался в мою сторону, поднимая густые клубы пыли. Я отскочила в сторону, поближе к полю, понимая, что все равно стою довольно далеко от проезжей части, но... Просто откуда взяться в этой Богом забытой местности, где поблизости нет никаких курортов и достопримечательностей, дорогому автомобилю премиум класса? Я не удивлюсь, если стоимость внедорожника окажется больше цены за всю нашу деревню.
Неужели?..
Я невольно сделала еще несколько шагов назад, сама того не замечая, и при этом не отводила взгляд от машины, которая резко остановилась, отчего раздался противный скрип шин, а вся дорожная пыль на миг заволокла авто. Однако даже она не помешала мне увидеть, как открылась дверь, выпуская из кожаного салона одетого, впрочем, как всегда, с иголочки мужчину.
Очень знакомого мужчину...
Бежать не имело смысла - Воскресенский поймает. Хотя я и движения сейчас не могла сделать: ноги будто намертво приросли к земле и заледенели. Оставалось только смотреть, как он плавно, шаг за шагом, приближается ко мне.
Нет, не хочу! Как же сильно, именно в этот момент, я не хотела его видеть. У меня просто нет сил сопротивляться и ему. Я смертельно устала.
— Нет... — то ли простонала, то ли прошептала я.
— Ты в порядке? — словно бы и не услышал мое слово, начал Дмитрий. Сухо, безэмоционально, разглядывая меня так, как... как дети смотрят на игрушку, которую потеряли, но нашли через год под диваном, анализируя на предмет поломок.
— Нет, нет, нет, — я покачала головой. Я не в порядке. У меня внутри все же что-то сломалось с громким, оглушающим только меня, треском.
— Где болит? Что случилось, черт побери?! — с него слетела маска холодного равнодушия, открывая его истинное состояние. Мужчина был зол. Нет, даже в ярости. — И какого... что ты делаешь одна посреди дороги?!
Воскресенский схватил одной рукой за кисть, чтобы не убежала, а другой принялся лихорадочно меня исследовать. Совершенно зря: вряд ли можно наощупь найти раны, которые находятся на сердце.
— Вика, твою мать, не молчи! — рыкнул он.
Кажется, я дошла до предела, потому что в следующую секунду меня поглотила тьма. И я бы точно упала, если бы он меня не удерживал.
Я лежала на чем-то очень мягком. А еще мне было невыносимо жарко. Такое ощущение, что на мне либо пуховик, либо меня укутали сразу в десять пледов и...
Я резко открыла глаза, но тут же зажмурилась.
Спальня Воскресенского. И пуховик с пледом - его объятия.
Черт!
Превозмогая головную боль, вытащила сначала одну ногу из-под одеяла и захвата Димы, а затем и вторую, чтобы потом выбраться самой. Не получилось. Мужчина спал слишком чутко, потому легко проснулся и моментально сел. Воспользовавшись этим, я поднялась и... снова забралась под одеяло. В нижнем белье разгуливать по дому мне совершенно не хотелось.
— Вика? Ты в порядке? — хриплым после сна голосом спросил Воскресенский.
— Где моя одежда? — перебила его я.
— Вика, нам надо поговорить, — как-то устало произнес он, потерев переносицу.
Мне же хотелось одного: смыть с себя вчерашний день и оказаться подальше от него. Ото всех.
— Где моя одежда? — терпеливо повторила, сминая пальцами наволочку.
— Послушай...
И я просто не выдержала! Я просто уже не могла молчать и держать все в себе. Вскочила, наплевав на наготу, и с усмешкой поинтересовалась:
— Что послушать? Очередное обещание сдать меня полиции и засудить? Да пожалуйста! Я могу сама хоть сейчас позвонить.
Воскресенский сжал челюсти, отчего заострились скулы, и промолчал. А я молчать уже не собиралась. Не могла. Не сегодня. И уже не в этой жизни.
— Что еще мне послушать? Ты только скажи, я за время нашего знакомства отлично научилась слушать. И раздеваться, -- последнее слово обожгло язык горечью.
— Во-первых, раздеваться ты так и не научилась, Вика, -- зло произнёс Воскресенский, сдавив ладонью собственное колено. -- Во-вторых, нам действительно есть, что обсудить. Тебе нужно успокоиться.
— Успокоиться? Мне надо успокоиться?! Об этом легко говорить, да. Но не тебя обманывали больше двадцати лет, не тебя заставили подписать чертовы контракты и не тебя... Не тобой воспользовались как... как вещью, — я судорожно вздохнула ставший вязким воздух и выдохнула, чтобы удержать слезы. — Если это все отбросить, то мне действительно стоит успокоиться.
Из всего мною сказанного он вычленил только одно, о чём и спросил с таким видом, будто собирался расколоть весь мир надвое.
— Ты знаешь про родителей... Откуда? — и не было в голосе уже ни усталости, ни злости, а во взгляде застыл лёд.
Но он так легко меняет маски, что не имеет смысла пытаться его разгадать. Зачем? Лжи в моей жизни и так достаточно.
— О, и ты уже в курсе? Оттуда же, откуда узнала, что Леша Калинин такой же жестоко обманутый, как и я. Он настоящий сын моих родителей. Точнее, тех людей, что меня вырастили. — Я не выдержала и сдернула с постели одеяло, чтобы укрыться. А затем... Затем решилась спросить: — Зачем я тебе? Какой твой следующий ход?
Воскресенский протянул руку, и взял меня за запястье.