ством вкуса.
Пока любовалась красотой, из здания вышла женщина в возрасте. Чёрный костюм, туфли-лодочки и строгая причёска. Она напомнила мне гувернантку. Не видом, а скорее статью и манерой держать голову.
— Здравствуйте, Виктория, — и голос такой же строгий, немного высокомерный, но при этом очень красивый. — Меня зовут Елизавета Андреевна, я буду вашей компаньонкой.
Услышав это я невежливо рассмеялась. Господи, он действительно подобрал мне гувернантку. Из какого она века?
— Простите, — пыталась успокоится я. — Это было весьма неожиданно.
— Я понимаю, — сдержанно ответила женщина и тут же обратилась к водителю. — Будьте добры занести вещи в дом.
Внутри меня ждала сказка! Это не дом, это воплощение мечты! Гараж на две машины, просторная кухня-столовая, атриум на два верхних этажа, дающего ещё больше света и пространства. И всё такое светлое, такое... чистое.
— Спальню можете выбрать, как внизу, так и наверху. Дом в вашем полном распоряжении. Моя комната находится здесь же, — надзирательница указала пальцем на неприметную дверь справа от столовой, и я поняла, что дом надёжно взят под контроль, а значит ни о каких гостях и речи быть не может.
Впрочем, очень сомнительно, что у меня вообще могут быть гости.
— Здесь есть односпальные комнаты? — не без интереса спросила я.
Елизавета кивнула и указала на лестницу.
— Наверху их три. Двуспальные внизу.
— Замечательно.
Подхватив собственный багаж, внесённый водителем, я направилась наверх, где действительно обнаружила три односпальных комнаты. Побродив между ними, выбрала ту, что была с видом на море, двумя окнами, плазмой и джакузи. К своему удивлению, здесь же обнаружила фотографии. И, кажется, то были семейные снимки Димы, потому что этот взгляд невозможно не узнать, несмотря на то, что мальчишка на картинке широко улыбался.
Невольно задумалась о том, что сделало его таким циничным, что отняло эту светящуюся в глазах радость и что заставило смотреть на мир сквозь призму возмездия.
“Я имею право на месть" — вспомнила я страшные слова, которые сейчас ранят хуже раскалённого железа под ногами. Никто не имеет права на месть. От её воплощения ломаются чужие судьбы, как оно случилось со мной и мамой. Той мамой, которая лишилась своего Алёшика. Той мамой, которая жалела бедную, ни в чём не повинную девочку. Той мамой, которая так и не увидела перед смертью собственного сына.
Оставила фото в покое и принялась распаковывать вещи, стараясь больше не возвращаться к разрушительным мыслям. Мне нужно забыть о прошлом. Забыть о том, что ранит. Разве не для этого я выпросила у Воскресенского призрачную свободу?
Стук в дверь буквально с корнями оторвал от очевидного ответа. Я вздрогнула, обернулась и посмотрела на Елизавету.
— Когда разберётесь с вещами, спуститесь в столовую, я разогрею ваш ужин.
— Я не голодна, — попыталась отмахнуться, до сих пор чувствуя саднящую горечь в груди, перебивающую аппетит.
— Вам придётся поесть, Виктория. Дмитрий Сергеевич дал чёткие указания, за несоблюдение которых вы немедленно вернётесь в город.
Я вздохнула, даже не пытаясь сопротивляться. В конце концов, это просто еда. Просто то, что необходимо любому здоровому организму для поддержания жизненных сил. Стоит ли спорить из-за такой мелочи?
— Хорошо, я спущусь.
После этой фразы, женщина тут же скрылась за дверью, а у меня зазвонил телефон. Бросив косой взгляд на дисплей горько усмехнулась, даже не думая брать трубку. Уверена, он хочет узнать, как я обустроилась, но у меня, видимо, ещё не скоро появится желание с ним разговаривать.
— О, Господи! Что это? — зажала рот рукой, стараясь сдержать порыв тошноты от вида нечто на тарелке, нарезанного ломтиками.
— Никогда не пробовали дор блю?
— Это же просто сыр с плесенью! — возмутилась я, глотая обильную слюну и глядя на этот ужас.
— С благородной плесенью, милочка, — поправила меня, усмехнувшись, моя надзирательница, но тут же подавила любые признаки веселья. — Этот деликатес чрезвычайно полезен, поэтому советую всё же попробовать.
И я, вдруг, вспомнила жизнь в деревне, когда плесень это нормальное явление. Было так, что открывали мамины заготовки зимой, а там тонкая плёночка. Её просто снимали и всё, считая, что таким образом можно избавиться от заражённых спорами грибков зон. Это уже в школе я узнала, что если какой-то продукт заражен, то мало убрать очаг поражения. Споры есть уже на всей доступной им поверхности. А последствия. Последствия могут быть непредсказуемыми.
Женщина демонстративно наколола кусочек сыра на вилку и сунула в рот, отчего я просто подорвалась с места в туалет, благо он был не далеко. Вывернуло меня всем, что успела съесть за завтрак. Пожалуй, сегодня у меня действительно есть повод отказаться от еды, и никто не посмеет мне сказать, что я нарушаю чьи-то там правила и пренебрегаю инструкциями!
Умывшись во второй раз за утро, я нашла в себе силы выйти из ванной комнаты. Елизавета Андреевна уже убрала со стола дор блю и сейчас смотрела на меня очень внимательным взглядом.
— Чаю?
Покачала головой, поняв, что ничего не хочу. Состояние, честно говоря, оставляло желать лучшего.
— Я пойду на работу. Пожалуйста, давайте вечером без всех этих деликатесов. Я понимаю, что у вас инструкции и на моё правильное питание, но всё же хочется что-то более привычное, а не все эти сумасшедшие изыски.
Женщина согласно кивнула, взяв руки чашку с чаем. Дальнейшей беседы быть просто не могло. Я поднялась в свою комнату и подхватила сумочку, желая, как можно скорее, сбежать из-под стражи, взглянула на фото на тумбочке и улыбнулась, чувствуя, что и этот день будет полон чудесных моментов.
Упаковывая очередной букет роз и улыбаясь клиенту, совершенно забываешь о том, что зудит вечерами под кожей, когда остаёшься в пределах четырёх стен и с роем мыслей в голове. Да, Дмитрий полностью обеспечил моё существование, но я всё равно вышла на работу. Это случилось по двум причинам. Во-первых, я не хотела зависеть от него. Да, это всё та же иллюзия свободы. Во- вторых, четыре стены неимоверно давили, держа в вечном напряжении и готовности вывернуться наизнанку, высвобождая истерику.
Работа в уютном цветочном магазине стала отдушиной. Способом уйти от деструктивных мыслей, положенных в основу моей новой жизни. И это сработало. Сработало столь отлично, что я действительно прекрасно себя чувствую, и уже без особой боли, вспоминаю о прошлом. Да, есть дискомфорт, но сердце почти не кровоточит.
— Вик, я выйду минут на десять? — обратилась ко мне коллега. — Нужно в аптеку за витаминками сходить. Обещаю, вечером отпущу пораньше.
Я улыбнулась, посмотрев на её выпирающий из-под фартука животик и кивнула, невольно вспомнив о контракте.
Рано или поздно это должно будет случится, но почему-то сейчас беременность не вызывает у меня такой паники. Мне и самой хотелось о ком-то заботится. Не так, как мои “родители”, а с нежной и искренней любовью, со всеми “Ути-пути, какие пальчики!”, “Агу” и прочими умилительными вещами. Да, я понимаю, что ребёнок это, и огромная ответственность, и отсутствие сна по ночам, и глухое раздражение, когда кто-то пытается вклинится в воспитательный процесс, но... но есть в этом что-то действительно важное. Значимое. Что-то, что необходимо мне, как воздух.
В обед проверила смартфон и снова увидела пропущенный вызов от Воскресенского. Я так и не брала трубку, но он звонил каждый день, как молчаливое напоминание о своём существовании, как
некое сообщение о том, что через сотни километров он помнит обо мне. Как, если бы присылал сообщения "Я всё ещё жду. Всё в порядке”.
И сначала мне было больно видеть даже его имя на дисплее, но с каждым днём эта боль всё утихала.
Две недели пролетели так стремительно... Кажется, каждый из этих дней был наполнен теплом и светом, выталкивающим из меня горечь. Но ещё не до конца.
Не до конца...
Закончив раньше, как мы и договаривались с Ириной, я отправилась на приём к врачу-гинекологу в частной клинике, который осмотрел меня и взял необходимые анализы. Не то, чтобы были какие-то жалобы, но после первого секса, считается разумным посетить доктора, а я всё оттягивала этот момент. Гинеколог назначил приём через два дня, у меня как раз должен был быть выходной.
После посещения я отправилась на пляж, чтобы прогуляться босиком по горячему песку, промочить ноги в морской воде и вообще провести время с пользой для своего внутреннего мира. Только в тишине, без отвлекающих факторов и в приятных условиях можно навести порядок в голове. К тому же, дом находился через триста метров от этого места. Нужно было только идти вперёд, что я собственно и делала, любуясь заходящим солнцем, пока взглядом не выхватила знакомую фигуру в безупречном костюме далеко впереди.
Воскресенский держал руки в карманах брюк и смотрел на меня очень напряжённо...
Я замерла, не в силах сделать следующий шаг и так же оторвать от него взгляд. Он ничуть не изменился за эти две недели: такой же подтянутый, с идеальной прической на темно-русых волосах и застывшей маской ледяного безразличия на лице. Не знаю, сколько мы так смотрели друг на друга - молча, со своими мыслями, так, будто не два человека, живущих на одной планете, в одной стране и в одном городе, а словно... Инопланетяне. Два чужих существа, что разглядывают друг друга через барьер космоса и, возможно, хотят стать ближе. Но разве можно соединить однополярные стороны магнита?
Первый шаг сделал Дима, пока я думала, будет ли глупо, если я развернусь и пойду обратно. Или побегу, тут уж как пойдет. И нет, не потому, что мне страшно, просто... Сложно. Все очень сложно, запутанно и странно.
Я стояла все то время, пока он приближался ко мне: у меня ноги точно стали частью песка, даже не шелохнувшись. Мужчина подошел, остановился поодаль, не стремясь вклиниться в мое личное пространство и тем самым давить на меня. Руки спрятаны в карманах, плечи расслаблены, но отчего- то мне кажется, что его спокойствие такой же обман, как и мое прошлое. Хрупкий лед, который переломится быстрее, чем загорится спичка.