Следующей ночью я почти до рассвета просидела в кресле, ожидая, когда дверь распахнется, и в мою спальню войдет Воскресенский. Наверняка опять в очередном костюме, одетый с иголочки. Я не знаю, зачем ждала, но сон все равно не шел. Чего-то не хватало. Пиджака. Но я его выбросила перед работой в урну. Только странные чувства кинуть в мусор не смогла.
Но он не пришёл. А за поздним завтраком, к счастью, у меня в этот день был выходной, я попыталась выпросить хоть толику информации у Елизаветы Андреевны, но она невозмутимо сообщила:
— Я ничего не знаю, простите. Но цветы - это хорошо и полезно. Мы с охранниками вечером расставим красиво горшки. Ох... дом будто снова оживает.
Я хотела было сказать, что не хочу видеть растения в доме, но вовремя прикусила язык. Это моя прихоть, однако от нее зависит настроение экономки, единственного близкого мне человека, пускай она лишь выполняет свою работу. А дом действительно оживал. Становился уютнее, теплее. Он словно сбросил ледяную корочку и снова почувствовал жизнь внутри себя. И я не могла и не хотела что-то теперь менять.
Я ждала Воскресенского каждый день. И нет, не потому, что желала с ним увидеться, а чтобы... Я хотела для себя самой показать, что он такой же. До одури хотела себе доказать, что люди не меняются, а он всего-то человек.
Люди не меняются.
Люди не признают свои страшные ошибки.
Люди не меняются, слышишь Вика?
Но я упрямо в голове вертела сценарии, где он все же поменялся, а потом ругала себя и заставляла вспоминать то, как мы познакомились. То, как он меня обманул. То...
Но вспоминалось и другое. Как он волновался за меня и неодетым, чтобы не терять время, повез меня в клинику. Как защищал. Как искал, как...
Люди не меняются, Вика. Люди только притворяются и делают больно.
Я кивала своим мыслям, а потом снова ждала. Не знаю, зачем, не знаю, для чего. И тихо, понемногу, собирала вещи. Я не возьму с собой много, просто не хочу тащить в новую жизнь осколки старой. И не потому, что боюсь, а потому, что я обязательно поранюсь. Сама сделаю себе больно.
В самый важный день, когда пути назад уже не было, я заметила в своей комнате стопку документов.
Белая бумага, четкие строчки, чья-то судьба на ней...
Те самые договора, которые я подписала, еще один с подписью Воскресенского под словами, что он не имеет претензий и аннулирует соглашение в одностороннем порядке. И дарственная на дом.
Я забыла как дышать. Стояла пару секунд и вдыхала кислород через рот.
"Люди не меняются", — упрямо повторял мой внутренний голос.
А я уже не хотела ему верить. Боже, я теперь ничему и никому не хотела верить. Я хотела знать правду.
Мне дали выбор, мне дали ту самую счастливую жизнь, о которой я так мечтала. Мне дали, понимаете? Оторвали от себя, переступили через себя, чтобы дать и не требовать ничего взамен.
Я выскочила из своей комнаты и побежала искать Елизавету Андреевну. В коридоре чуть ли не налетела на рабочих в заляпанной краской форме.
— Извините, — пробормотала я и пошла дальше, сделав себе мысленную заметку спросить про них у экономки и моей надзирательницы.
Елизавета Андреевна нашлась в холле. Она разговаривала по телефону. Судя по тону и фразам, с Воскресенским.
Не став церемониться и ждать, пока они завершат беседу, попросила женщину, уже заметившую меня:
— Пригласите, пожалуйста, его. Нам очень надо поговорить. Или где он остановился? Я сама поеду.
Я не называла его имя. Не знаю, почему. Словно оно может обжечь. Или разрушить то хрупкое ощущение, что возникло.
Удивленно на меня посмотрев, Елизавета Андреевна передала мои слова, а затем, завершив вызов, с беспокойством спросила:
— Что-то случилось?? Дмитрий сказал, что скоро будет.
— Все в порядке, просто нам действительно необходимо поговорить, — ответила я и вспомнила: — Скажите, а зачем нужны рабочие? Планируется ремонт?
— Ну... — я впервые услышала от нее слово-паразит. Если эта женщина железной выдержки в замешательстве, то что-то определённо не так.
— Елизавета Андреевна, пожалуйста, ответьте. Что происходит?
— Ну... — она опустила глаза на мой живот, скрытый объемным свитером. — Виктория, вы же понимаете, что все тайное всегда становится явным?
— То есть... — я просто потеряла дар речи.
— Да, и я, и Дмитрий давно в курсе вашего положения.
В голове что-то щелкнуло, каруселью кадров перед глазами пронеслись все те случаи, когда Елизавета Андреевна с намёком что-то мне рассказывала о собственной беременности, готовила более питательные и полезные блюда, "случайно" купила витамины...
Кажется, в частных клиниках конфиденциальность что-то значит, пока им не предлагают деньги.
Отчего-то я не злилась. Смысл? Просто появилось ощущение опустошенности. Пусть все идет своим чередом, а там посмотрим.
— Ясно, — я устало кивнула. — А рабочие?..
— Нам необходима детская. Переделываем старую комнату Дмитрия Сергеевича. Не волнуйтесь, все будет в порядке, ничего вредного вашему здоровью использоваться не будет.
Я только снова кивнула и пошла искать на кухне... арахисовую пасту. Внезапно подумалось, что ее сочетание с сыром - замечательная идея. А если сверху яблочные чипсы...
Воскресенский приехал через несколько часов. Я ждала его в гостиной, устроившись на диване и закутавшись в теплый плед.
— Вика? — осторожно позвал он, и я едва ощутимо вздрогнула. Давно не слышала свое имя из его уст.
— Привет, — я приподнялась, не выпуская из пальцев ткань пледа. Объемный свитер я сняла и сейчас была в футболке, которая не скрывала животик. Не хотелось пока показывать ему себя... беременную. Это тоже самое, что раскрыть перед ним душу. Но я пока не уверена, что он не растопчет ее снова.
— Привет, — Дима сел в кресло, при этом не отрывая от меня взгляда. Он словно бы запоминал меня... Так смотрят обычно когда предстоит разлука. — С тобой все хорошо? Ничего не болит?
Болит. Очень болит. Потому что я не знаю, как быть. Я будто потерялась в самой себе. Одна моя часть хочет все бросить и уехать, а другая... Меня растоптали, но я хотела... простить. Научиться прощать. Верить. Надеяться.
И все это вместе с ним.
"Люди не меняются", — шепчет сорвавшимся голосом что-то внутри меня. — "Люди не меняются, но признают свои ошибки и стремятся стать лучше. Разве не это отличает человека от зверя?"
Люди не меняются, они просто становятся лучшей версией себя.
И я хочу поверить. Довериться. Верить.
— Все хорошо, ничего не болит, — я постаралась улыбнуться. — И подай, пожалуйста, кружку. Там мой травяной чай.
В полной тишине мужчина взял со столика кружку, поднялся и принес мне ее. Аккуратно, бережно... нежно.
— Спасибо, — несколько смущённо поблагодарила я и сделала пару глотков. Мне необходимо было взять себя в руки и высказать то, что крутилось в мыслях.
Стиснув стеклянную ручку, некоторое время рассматривала причудливую вязь на подушке, лежащей рядом, а потом перевела взгляд на напряженного Воскресенского.
— Я тоже хочу договор, — произнесла твердо. — Контракт на счастье, Дима. Я принимаю кольцо, мы становимся семьей, но... Если что-то пойдет не так, то ты отпускаешь и меня, и ребенка.
Он хотел что-то ответить, но я перебила:
— Никаких скрытых уловок. Я хочу честный брачный договор. Мне не нужны деньги, мне нужна гарантия, понимаешь? Что по мне не пройдутся асфальтоукладчиком, когда я стану вдруг ненужной, что меня будут любить, а не использовать.
Теперь Дима молчал, а я куталась в плед и до боли сжимала чашку с чаем. Я ждала его ответ, словно приговоренная к казни жертва. Последний суд. Я жду ответ. Потому что я чувствую: только он может вылечить раны, которые сам же нанес. Он может стать мазью на мои раны. Пусть их закроет любовью. Тем теплом, что он может давать.
— Вика... — мужчина встал и провёл одной рукой по волосам, растрепав свою всегда идеальную причёску. Этот жест, невольно выдавший его волнение, уже сказал мне о многом. Дима подошёл и присел возле меня, заглянув в глаза. Аккуратно взял чашку с чаем из моих похолодевших рук и отставил её в сторону. — Вика, я не знаю красивых слов. Никому никогда их не говорил. И сейчас, когда они так нужны... - вздохнул и на мгновение замолчал, взял мои ладони в свои и решительно сказал, сверкнув глазами. - Я люблю тебя. И сделаю всё, чтобы ты была счастлива и никогда не пожалела о своём выборе.
Его голубые глаза напоминали небо в летний день. На щеке уже начала выступать щетина. Губы упрямо сжаты. Большим пальцем он неосознанно поглаживал мою ладонь, напоминая, какими нежными могут быть эти руки. Мне невыносимо захотелось коснуться его лица. Почему бы и нет? Я так устала от запретов. Аккуратно освободила свою ладонь и расправила хмурую складку на его лбу. Больше не хочу ни в чём себе отказывать. Отныне для меня не существует слова “нет”.
— Составим, как ты хочешь, контракт. Я постараюсь сделать так, чтобы ты была защищена со всех сторон, даже если... что-то случится.
Я поняла, о чем он, и склонившись, легко поцеловала его в губы. Впервые сама. По своему желанию.
Будем считать, что это наш первый поцелуй.
— Даже не так, я это сделаю, моя девочка.
— Спасибо. Спасибо. Спасибо... — прошептала я. Именно в эти минуты мне неимоверно нужна была поддержка, и он мне ее дал.
— А теперь... — Дима поднялся, сел на диван и привлек меня к себе. — Рассказывай.
— Что? — мне вдруг стало так хорошо. В кольце его рук, чувствуя на шее горячее дыхание - я бы просидела так вечность.
— Все, — его большие ладони мягко скользнули под футболку и легли на живот. — Черт. Это... охрененно.
Я невольно улыбнулась. В душе рождалось что-то безумно теплое, уютное, дарующее чувство абсолютного счастья. Теперь точно все будет хорошо.
Эпилог #1
ЭПИЛОГ #1 Полмесяца спустя
— Как думаешь, кто у нас будет? — я с наслаждением опустилась на пуфик в прихожей. — Я чувствую себя девочкой, которая заметила кульки с новогодними подарками раньше времени, но даже глазком взглянуть пока нельзя.