В тот раз Шарков сдал карточки и ушел, но слова Насти из учетной группы засели в его голове. И чем больше он думал о сказанном, тем интереснее ему становилось. Ведь и в самом деле, в Уголовном кодексе довольно много составов, разграничение между которыми проходит по чисто формальному признаку. Например, тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть потерпевшего, и умышленное убийство: если человек умирает в течение 14 суток после причинения повреждений, то деяние квалифицируется как убийство, а если больше 14 суток – то как тяжкие телесные со смертельным исходом. А велика ли на самом деле разница между 14 и 15 сутками? Более того, эта разница может оказаться всего в один час, но законодательный лимит в 14 суток уже будет превышен и в статистику попадет совсем другая статья. То же самое с преступлениями взрослых, несовершеннолетних и малолетних. Подростку исполнилось, допустим, 18 лет, и он на радостях в день своего рождения напился с друзьями до поросячьего визга, а в состоянии опьянения каких только глупостей, в том числе и уголовно-наказуемых, не сделаешь. Совершил, попался, признался, все чин-чинарем. А заполняешь карточку по форме 2 и понимаешь, что согласно закону пацан-то – несовершеннолетний, ибо наступление восемнадцатилетия признается только в одну минуту первого следующего дня. Успел набедокурить до полуночи – пойдешь под суд как малолетка, не успел – срок тебе впаяют как взрослому. А хищения и кражи? До определенного размера они считаются малозначительными деяниями, и по факту их совершения уголовные дела вообще не возбуждаются. Но если размер окажется, к примеру, на 20 копеек больше и обозначенный законом «рубеж» будет перейден, то в соответствующую строку статистической отчетности попадет очередная единичка. Много, много подобных примеров припомнил Валера Шарков, как из собственной практики, так и из чужой.
Но жизнь крутила и вертела по-своему, нагружая оперативника и служебными заданиями, и домашними хлопотами. Миновал не один месяц, когда Шарков решил поговорить с Настей из учетной группы более подробно и предметно. Разумеется, просто из любопытства, а вовсе не ради того, чтобы писать, скажем, статьи или даже диссертацию. Никаких научных амбиций у старшего лейтенанта в то время не было.
– Настя? – переспросила его начальник «учетки», полная дама с красивой пышной прической. – Каменская? Так она уже здесь не работает. Ее на Петровку забрали.
Он и сам не мог объяснить, почему мысли, бродившие у него в голове, вызывали такое беспокойство. Но они действительно беспокоили, более того, заставляли хоть что-то предпринимать. Но что? Провести исследование самому? Бред и глупость, у него не хватит ни сил, ни времени, ни знаний. Поступить в адъюнктуру в Академию или в Высшую школу милиции? Ага, разбежался начальник давать ему направление. Да и не хотелось Шаркову заниматься наукой всерьез, он любил оперативную работу. А вот прояснить ситуацию, обрисованную худенькой блондинкой Настей, ему отчего-то ужасно хотелось. Ну просто так, для самого себя.
Валерий пытался обсудить вопрос с коллегами, но понимания не встретил. Им было все равно. Он посоветовался с отцом, тот пообещал узнать, с кем можно об этом поговорить, и через две-три недели Шаркову позвонили. Незнакомый, но чрезвычайно вежливый голос сказал, что если Валерию Олеговичу действительно интересно разобраться в тонкостях статистического анализа преступности, то доктор наук, профессор Ионов Евгений Леонардович готов его проконсультировать.
Вот так и оказался впервые Валера Шарков тридцать лет назад в этой самой квартире, в этом самом кабинете. Евгений Леонардович подробно и не спеша отвечал на вопросы старшего лейтенанта, рассуждал вместе с ним, строил предположения, выдвигал гипотезы, и оба они наперебой придумывали способы и методы проверки этих гипотез. Из квартиры Ионова Валерий вышел через несколько часов с ощущением, что он побывал на другой планете, где люди совсем иначе устроены, и мысли их совсем не похожи на мысли тех, кого он привык видеть рядом с собой, и интересы и жизненные ценности у них тоже совсем-совсем другие…
На полученное через некоторое время предложение поступать в адъюнктуру Академии Валерий ответил отказом, но учиться у Ионова продолжал, постоянно приходил то к нему в лабораторию, то домой. Постепенно перезнакомился со всеми сотрудниками профессора, со многими из них подружился. Шло время, родился Олежка, отец вышел в отставку, и вот тогда Ионов впервые заговорил с Шарковым о программе. И разговор этот тоже происходил именно здесь, в этом самом кабинете. Как давно это было… А вроде как только вчера…
Хлопнула дверь, Валерий Олегович вздрогнул и вынырнул из пучины воспоминаний. Костя пришел.
За многие качества, ох, за многие любил генерал Шарков полковника Большакова, любил, ценил и уважал. Но в первой пятерке этого длинного списка качеств стояли, бесспорно, умение не говорить ненужных слов и не задавать ненужных вопросов. Друзей, настоящих, близких и задушевных, у Валерия Олеговича давно уже нет, так что если с кем и поделиться, то только с Костей.
Генерал вышел из кабинета, молча пожал руку Большакову, жестом предложил пройти в кухню.
– Выпей со мной, – сказал он, перехватив удивленный взгляд Константина Георгиевича, которым тот окинул сомнительной гармоничности натюрморт на столе. – Я один начал, тебя не дождался, очень уж хреново было.
Шарков точно знал, что Костя ни о чем не спросит, просто нальет, поднимет стакан и выпьет. Так и произошло.
– Что твой мальчик в Сереброве? Есть подвижки? Когда ты с ним разговаривал в последний раз?
О работе капитана Дзюбы полковник Большаков отчитался ему сегодня еще до обеда, очередной отчет запланирован самим генералом на завтрашнее утро, но Костя – он и есть Костя. Он не станет ни возражать против внепланового отчета, ни возмущаться нетерпеливостью Шаркова. Он просто ответит. Четко, ясно, последовательно. Как всегда.
– Дзюба получил от Аркадия Михайловича все материалы, изучает, завтра утром доложит свои соображения. Аркадий ему все организовал, если будет нужно – даст толковых людей. Борис Александрович Орлов собирает информацию в Москве, анализирует записи отца и свои по делу Вадима Пескова, потом будет разговаривать с людьми. Дзюбе сложно работать и строить предположения, не имея хотя бы приблизительного психологического портрета Игоря Пескова. Орлову трудно одному, конечно, но, к сожалению, никого ему в помощь мы сейчас дать не можем.
Все это Шарков уже слышал сегодня. Ничего нового. Так хотелось бы, чтобы произошло чудо и Костя сказал бы: «Дзюба нашел Пескова, задержание – вопрос нескольких часов». Но чудес, как известно, не бывает. А жаль.
– Думаешь, Орлов справится?
– У нас нет других вариантов, Валерий Олегович. Я специально к Вере ездил посоветоваться на этот счет. Орлов официально был адвокатом Пескова, несколько лет помогал ему составлять жалобы и обращения в разные инстанции, а его покойный отец был адвокатом Вадима Пескова. Поэтому если адвокат Орлов начинает разыскивать Игоря Пескова и расспрашивать о нем, это никого не удивит и не насторожит. И если кто-то находится в контакте с Песковым и скажет ему об активности Орлова, то и Пескова это не испугает. Именно Орлов порекомендовал Игоря в программу, именно через Орлова Игорь получал задания, поэтому, узнав, что Орлов его ищет, Игорь просто подумает, что для чего-то понадобился в интересах программы.
– Ну, строго говоря, так оно и есть, – скупо усмехнулся генерал. – Именно в интересах программы мы его и ищем. Скажи мне, Костя, какие организационные трудности ты видишь в ближайшей перспективе?
Большаков молчал.
– Тебе непонятен мой вопрос? – сердито и даже слегка раздраженно спросил Шарков.
Константин Георгиевич задумчиво погладил пальцами черенок вилки, которой доставал из банки маринованный огурец.
– Вы хотите знать, понадобится ли ваш административный ресурс в течение ближайшего месяца, если вы ляжете на операцию? – негромко проговорил полковник, причем в его голосе вопросительная интонация почти полностью отсутствовала.
Шарков не ответил. Что тут ответишь? Костя прекрасно понял вопрос, и ответа, судя по всему, у него нет.
– Если возникнут трудности и понадобится ваш административный ресурс, я сделаю все возможное, чтобы решить проблему без вашего участия. Но не могу дать никаких гарантий, что у меня это получится. Разумеется, я буду очень стараться, и другие наши с вами соратники тоже. Но есть вещи, сделать которые мы просто не в силах. Зато нам вполне по силам придумать, как без этих вещей обойтись.
Придумать… Хорошее слово, очень оно нравится генералу. Именно профессор Ионов привил когда-то Валерию Олеговичу любовь к этому глаголу. И снова вспомнилась Настя…
– Ты Настю давно видел? – спросил Шарков, нимало не заботясь о том, что столь резкая смена темы разговора требует хоть каких-то разъяснений.
С Костей Большаковым никакие разъяснения не нужны, он сам все понимает.
– Где-то с полгода назад, – невозмутимо ответил полковник. – У Зарубина, зама в «убойном», был день рождения, круглая дата, он всех старых сослуживцев собирал. Ну и меня пригласил как бывшего, хоть и давнего, начальника отдела.
– Как она? В порядке?
– В полном. Работает, как и прежде, в частном детективном агентстве, вполне довольна жизнью.
– Как ты думаешь, Вера не изменит своего мнения?
– Думаю – нет, – твердо сказал Константин Георгиевич. – У Каменской слишком теплые и доверительные отношения с мужем, да и со своим начальником Стасовым она давно и крепко дружит. Нельзя ее втягивать в программу, нельзя навязывать ей двойную жизнь с тайнами и секретами, это может ее разрушить.
– Ну да, ну да, – Шарков рассеянно покивал головой.
Жизнь поистине непредсказуема. Кто мог ожидать, что спустя полтора десятка лет после того разговора Валеры Шаркова с девушкой из учетной группы Настя Каменская будет опытным сотрудником уголовного розыска, а Костя Большаков возглавит «убойный» отдел и станет ее непосредственным начальником? В те годы программа еще работала на полную мощь, активно проводились полевые испытания и монографические исследования, и в поле зрения группы профессора Ионова попали и Сергей Зарубин, и Анастасия Каменская. Их работа по раскрытию убийства, выбранного в качестве объекта исследования, тщательно и подробно изучалась во всех мыс