— Так маменьке все эти интриги не интереснее, чем появление на свет потомства ее любимой собачки. Это Николя решил поиграть в политику и дергает маменьку в качестве всепобивающего козыря. Хотя я по-прежнему не понимаю, зачем ему сдался ваш медвежий угол.
Уничижительное упоминание любимого города я пропустил мимо ушей, потому что были вопросы и поважнее:
— Раньше за ним такого не наблюдалось?
— Да, моему худосочному братцу хватало проблем со своими болячками. Но теперь, когда ему полегчало, все изменилось. — Заметив мой удивленный взгляд, Даша сокрушенно покачала головой. — Ты совсем одичал в своем болоте. В Новгороде нашли действенное лечение, и Николя́ пошел на поправку. Правда, от этого его характер лучше не стал, как бы не наоборот. Так что действительно не лезь в эту свару. Там даже мне делать нечего.
— И что же нам теперь, до скончания веков спать с револьвером под подушкой? — недовольно заворчал я.
— Успокойся ты, — мило улыбнулась княжна, и ее улыбка меня неимоверно порадовала. — Уверена, отец сделает необходимое внушение мама́н и столь грубо никто действовать не будет. Но вам все равно нужно держать ухо востро. Не знаю, зачем Николя понадобился Топинск, но они точно не успокоятся, возможно, просто из принципа.
— Ну и ладно, — с неожиданным равнодушием пожал я плечами, — пусть приезжают. Болота у нас глубокие. Места хватит всем.
— Ты неисправим, — улыбнулась Даша, и в этот раз улыбка далась ей легче. Оттаивает потихоньку наша Снежная королева. — Расскажи лучше, чем там закончилась вся эта история с Рыжим и Ведьмой.
— Да что там рассказывать. Матюхина, конечно, растрясти не получилось. Калач оказался тертым. От дачи показаний под судебным артефактом он отказался. Так что все списали на его самодеятельность и законопатили на каторгу. Сдается мне, что там его и прирежут для сохранения тайны и в назидание другим. Незадачливые любовники-сектанты, конечно, огребут года по два, но это меньше, чем боялись их родители. А все благодаря говорливой ведьме. Фурсова вообще напела на два пожизненных срока, и ее забрали жандармы. Но при этом рыжая ведьма несчастной не выглядела. Очень уж ей не хотелось в тот чудный монастырь.
Вторая половина дня прошла за легкими, ничего не значащими разговорами. Прервались, только когда явился посыльный с бандеролью от доктора Беловицкого. Посещать Даву прямо сейчас я посчитал преждевременным, поэтому попросил отнести коробку в свою комнату. Но проведать болящего все же пришлось раньше, чем предполагалось.
Уже ближе к вечеру, когда я собирался сворачивать посиделки, дабы успеть подготовиться к переговорам с бандитами, в кабинет Даши осторожно постучали. После разрешения войти в приоткрывшуюся дверь заглянул Василий:
— Ваше сиятельство, мне нужно переговорить с Игнатом Дормидонтовичем.
— Что-то случилось? — нахмурилась Даша.
— Его друг буянит.
— Ладно, — вздохнула княжна, — идите. И этого рыжего наглеца я видеть не хочу еще как минимум пару дней. Так что пусть на глаза мне не попадается.
— Извините, ваше высочество, — встав со стула, церемонно поклонился я, — но не выйдет. Завтра у нас собрание руководства киноконцерна, и вам необходимо там присутствовать.
— Ладно, иди, но я все равно им недовольна, — отмахнувшись, проворчала княжна. — Такой вечер испортил.
Ага, это она еще не знает подоплеки появления в ее доме сего гостя. К тому же моя предстоящая отлучка из дворца и ее причина вряд ли добавят Даше хорошего настроения.
— Что там у вас случилось? — спросил я Василия, когда мы быстро шли по коридору.
— Он словно повредился рассудком. Ударил служанку.
— Даже так? — удивился я и решил сменить траекторию движения, дабы заглянуть в свою комнату.
Запланированный мной сценарий воспитательной работы придется ускорить.
У дверей выделенной Даве комнаты мы увидели трех человек. Охранник контролировал дверь, в которую кто-то ломился изнутри, а мажордом делал внушение служанке. Девушка вряд ли что-то слышала, потому что горестно всхлипывала, закрыв лицо ладошками.
Я решительно отвел ее руки, дабы оценить ущерб. Щека была красной, и все же синяк из этого вряд ли получится. Дава бил не сильно, но этот факт никак не оправдывал его свинского поступка.
— Как это случилось? — спросил я у служанки, но ответил мажордом:
— Ваш гость почувствовал себя хуже и начал требовать кокаина или хотя бы водки. А эта дура решила влезть с предложением особого чая по рецепту бабушки. За что и получила. Нечего поучать господ жизни.
— Ладно, идите, после поговорим, — отпустил я слуг и повернулся к охраннику: — Открывай.
Хорошо вышколенный боец отпер дверь только после кивка Василия. Едва поняв, что преграды перед ним больше нет, Дава с ревом кинулся вперед, явно решив попросту затоптать меня. Но уроки Евсея не прошли даром. Приемом, возможно даже пришедшим к казакам с востока, я изменил траекторию движение увесистой туши, проведя его на болевом и забросив обратно в комнату. В итоге Дава врезался в софу и ею же накрылся.
Да уж, это не то, чего я добивался. Что-то мой друг чересчур активен. В состоянии ломки сильно не побегаешь, уж это мне известно. Хотя парень он здоровый и не так уж давно сидит на кокаине.
Зло сверля меня взглядом, Дава выбрался из-под софы. Предупреждая его неадекватные действия, я сунул под нос страдальцу бутылочку с зеленоватым содержимым:
— На, пей. Станет легче.
И все же дружбу не пропьешь и не пронюхаешь. Давид взял флакон из моих рук и без малейших сомнений махом опустошил его.
— Я зайду через пару минут, а тебе советую попытаться наконец-то задействовать содержимое своей черепной коробки. Что бы там у тебя ни находилось.
С этими словами я покинул комнату, которую тут же запер охранник.
Мой оружейный баул спокойно дожидался своего часа в шкафу гостевой комнаты и все же дождался. Экипировался я по самому жесткому варианту, даже прихватил светошумовые гранаты и дробовик. С надвинутой на глаза шляпой я напоминал вышедшего на тропу войны гангстера. Тут уж ничего не поделаешь: с волками жить — по-волчьи выть.
К моему возвращению Дава пришел в относительно нормальное состояние и даже сумел немного обдумать ситуацию. По крайней мере, вид у него был смущенным. Жаль, что лекарство дает лишь временное облегчение, в остальном бороться с зависимостью ему придется самостоятельно. Помочь своему другу я могу только добрым словом и хорошим пинком.
— Успокоился, дебошир? — спросил я и получил в ответ угрюмый кивок. — Теперь ты понял то, как эта дрянь превращает человека в животное? А я ведь предупреждал. Дава, ты женщину ударил!
— Я был не в себе, — попытался оправдаться мой друг, но понимания не нашел.
— Ты был не в себе с того момента, когда решил нюхнуть коки.
— Но Адель сказала, что… — опять стал юлить мой друг.
— С каких это пор Рыжий Кобель ходит на поводке у мамзелек? Дава, что ты несешь? — вспылил я и тут же постарался успокоиться. — Так, хватит тут сопли на кулак наматывать. У меня на это нет времени. Сиди и думай. Если станет хуже, попроси охранника, он даст лекарство.
Я специально сделал так, чтобы Дава не вылакал весь запас микстуры, едва у него начнет крутить в животике. А за помощью к чужому человеку он обратится, только когда станет совсем плохо.
— Ты куда это так вырядился? — спросил Давид, словно только сейчас увидел мое снаряжение. — Будешь мстить за Антонио?
— А это уже не твое дело. Лучше подумай, как станешь заглаживать вину перед служанкой. И поверь, вернуть мое доверие будет намного сложнее.
Вообще-то на Даву я совершенно не злился. Скорее, боялся за него, но лишний мотив для самоанализа ему не помешает. И этот процесс уже начался, потому что в ином случае он попытался бы напроситься со мной.
Как только дверь в комнату опять была заперта, нарисовался другой попутчик:
— Игнат Дормидонтович, может, мы с вами?
— Нет, Василий, я справлюсь.
— В одиночку? — с сомнением спросил волколак и вместо ответа получил встречный вопрос:
— Я похож на идиота?
Телохранитель княжны лишь развел руками, чтобы не подставляться с неудачными вариантами ответа на мой провокационный вопрос. На этом обсуждение ночной вылазки мы и закончили.
Без лишнего шума и ажиотажа власть в столице Империи захватила ночь. И, потакая своей прихоти, тут же внесла кардинальные изменения. Там, где днем были лишь матовые поверхности домов, за редким вкраплением блестевших на солнце стекол, теперь щедрым бисером рассыпались разноцветные огни. Центр вообще блистал и сверкал магическими, а также электрическими огнями, давая освещение немногим хуже дневного, но по мере продвижения к речным докам мир вокруг терял яркость.
Сначала освещенные участки смешались с загадочными тенями. Затем и вовсе эти тени начали расползаться в практически сплошной полог тьмы с редкими вкраплениями робких огоньков, терявшихся в свете фар.
Сами доки угрюмой тьмой намекали на то, что в эту пору меня здесь никто не ждал. Впрочем, хозяину торговых складов явно не хотелось терять репутацию, и сторож без особых проблем пустил меня на охраняемую территорию. Хватило демонстрации массивного ключа, да и мое лицо еще не успело выветриться из его памяти.
У склада я особо не задержался. Лишь подогнал паромобиль к воротам и приоткрыл одну створку. Мыкола едва заметной тенью юркнул в багажник, но пробыл он там недолго. Едва мы отъехали от ворот на сотню метров, я остановил паромобиль, и стригой перебрался на пассажирское сиденье.
В поисках места встречи с крышующим вороватую прислугу бандитом нам пришлось попетлять по улицам французского квартала и даже пару раз спросить дорогу у прохожих. Вид у невольных гидов был мрачноватым и немного ошарашенным. Они никак не могли взять в толк, что в этих местах забыл богато одетый барчук под охраной всего лишь одного казака.
Наконец-то мы выкатили на небольшую площадь, и я подогнал мобиль практически вплотную ко входу в трактир с неоправданно претензионным названием «Парижанка». Причем вывеску сие заведение давно потеряло, так что приходилось верить на слово случайным советчикам.