— Ладно, поднимусь, проведаю, — сказал Турецкий, — сахарку вот ему купил. Поможешь доски отодрать?
Доски оторвали с большим трудом, все гвозди были на месте — явно до того их никто не трогал. Вовик внутри не подавал особых признаков жизни, по крайней мере, к двери не подошел поинтересоваться, кто его навестил. Сыщики нашли его сидящим у расколотого зеркала. Наркоман голый по пояс делал макияж и напевал что-то негритянско-блюзовое.
— Помочь? — спросил оперативник.
— Нет, на лавочке подожди.
Вовик с отвращением стер с губ ярко-сиреневую помаду и попробовал золотисто-бежевую. Ему, похоже, понравилось. Турецкого он не замечал или игнорировал. На столе лежал одноразовый шприц, жгут и закопченная столовая ложка — не выдержал все-таки. «Важняк» обошел квартиру: окна, балкон, дверь — все в том же состоянии, как они с Денисом оставили четыре дня назад. Как попали наркотики в квартиру — загадка. Разве что они тут и были, а воля Вовика была крепка и непреклонна, а потом вдруг сломалась. Или он в порыве просветления вспомнил о давней заначке?
— Молчанов, ты где дозу взял? — спросил Турецкий. Вовик к тому моменту закончил с лицом и примерял парик, продолжая напевать.
В прошлый раз Турецкий его толком даже не рассмотрел. Если отвлечься от накладных ресниц и помады — обычный парень, среднего роста, тщедушный правда, болезненно бледный, с тонкими узловатыми руками и заметной плешью на макушке. Черный парик ему явно не шел.
— Где дозу взял? — повторил вопрос Турецкий, поскольку Вовик его ответом не удостоил.
— Я тебе нравлюсь? — в свою очередь спросил Вовик, томно закатив глаза и закусив губу, что, видимо, означало крайнюю степень возбуждения.
— Не нравишься. — Турецкий содрал с него парик и зашвырнул в угол. — Кончай ломать комедию, а то бить буду, и больно.
— Думаешь, я тебя боюсь? Ты кто вообще? Мент поганый? Трахнуть меня хочешь? Ну трахни, мне не жалко. Давай не стесняйся. — Вовик спустил штаны. — Кондом не забыл, козлина?
Турецкий, особо не раздумывая, двинул его кулаком по накрашенным губам. Не сильно, но так, чтобы тот почувствовал вкус крови. Вовик, поддерживая штаны, уполз на кровать.
— Я не мент, — сказал Турецкий, тоже усаживаясь на краешек кровати. — Я следователь Генпрокуратуры и трахать тебя не намерен. Я тебя четыре дня назад ловил, когда ты с балкона нырять собирался, помнишь? А приходил я тогда, чтобы поговорить о твоем хорошем знакомом Промыслове. Я же тебя тут законопачивал, потому что ты завязывать собирался. И поскольку я тогда тебя в кутузку не засадил за твои стрелковые упражнения, а пошел, так сказать, навстречу твоему желанию радикально порвать с наркотиками, теперь я желаю знать, где ты взял дозу.
— Женечка! — заскулил вдруг Вовик, размазывая по подбородку слюни и сопли. — Женя!
Турецкий вспомнил про пиво, которое купил для этого урода.
— Иди умойся, будем пиво пить, — предложил он довольно миролюбиво, хотя больше всего сейчас хотел двинуть Вовика по голове чем-нибудь тяжелым и шагать отсюда подальше. Достали эти наркоманы окончательно.
Холодный душ и пиво практически сделали из Вовика человека. Или хотя бы нечто подобное.
— Ты руку не разбил? — участливо спросил он у Турецкого, покончив со второй банкой.
— Когда? — не сообразил «важняк».
— Когда меня по морде съездил. У меня, наверное, СПИД, так что ты тут поосторожнее.
Турецкий придирчиво осмотрел кулак, но кожа вроде была не повреждена — еще этого не хватало. Знал бы — лупил бы стулом. Он лихорадочно вспоминал, не поранился ли в прошлый раз. А ведь ободрал пальцы. Но Вовик тогда, кажется, не кровоточил. А Денис? Черт, вот влипли. Придется провериться. Ирка с ума сойдет, скажет: добегался, доигрался… И вообще, представить страшно, что будет — конец всей жизни.
Турецкому вдруг расхотелось пива.
Он сбегал вымыл руки и вылил на них остатки какого-то лосьона из Вовиковой аптечки. Постоял немного у зеркала, глубоко вдохнул несколько раз и попытался успокоиться. Как говорил старина Карнеги, не стоит переживать неприятности, которые еще не произошли. Все будет о\'кей. Не было ничего. Не могли они с Денисом так по глупости вляпаться. Не могли. А не могли, значит, не вляпались.
Намного легче не стало, но способность соображать вернулась.
— Испугался? — Вовик пришел проведать Турецкого в ванную. — Я тоже вначале испугался, а потом привык.
— Давай поподробнее, ты кровь сдавал? Тебе диагноз поставили? — допытывался Турецкий, желая окончательно все прояснить.
— Я не сдавал. Мальчики, с которыми мы машинку по кругу пускали, в анонимный кабинет бегали — один просто носитель пока, а у другого СПИД, я был третий. Так что считай сам.
— А Промыслов? Он тоже из вашей компании?
— Нет, Женя не такой, он чистый. И в клинике его проверяли. Ты его найдешь? — Вовик схватил Турецкого за грудки и принялся отчаянно трясти. — Найдешь, да? Иначе я с балкона… или повешусь.
— Промыслов твой любовник? — спросил Турецкий.
— Нет, — вздохнул Вовик, — я его знаешь как люблю. Я для него на все согласен.
— А он?
— «А он»! «А он»! — передразнил Молчанов. — А он натурал, не гомик, понял? Даже попробовать не захотел. Он бабу свою любит, а я знаешь как ее ненавижу? Если бы не она…
— Ты ее знаешь?
— Боженой зовут, врачиха, все его по клиникам таскает. А я его любого люблю. Узнаю, какая сука его прячет, задушу собственными руками. Мне теперь ничего не страшно. Я знаешь за что сидел? За хранение. А должен был за распространение. Меня же с десятью дозами повязали, и я их действительно не для себя держал. Эти суки мне прямо сказали: будешь делать все, что нужно, пойдешь на принудительное лечение — и все, а заикнешься, кто тебе товар дал, гранату в жопу твою голубую засунем и чеку выдернем. Показали мне фотки, кого опознавать надо, я эти фейсы впервые в жизни видел. А после опознания этот мне и говорит: я вот выйду, достану тебя и собственные яйца сожрать заставлю. Только он сам в зоне ласты отбросил. Пронесло… А мне тоже на полную катушку отмотали. Вернулся, встретил козла этого, полковник уже. И Женю они же повязали или такие же, тоже домогались чего-то, ухо ему порвали. Там сережка была, я подарил. А когда узнали, что он тот самый Промыслов, ботинки ему чистили, домой подвезли, все, что отняли, вернули, извинялись. Он смеялся, думал, тем все и кончится. Уговаривал я его: уезжай из Москвы, пусть папа за границу отправит…
— То есть ты уверен, что его похитила милиция?
— Уверен.
— А не мог он просто где-то потеряться? Был под кайфом, забыл, кто он такой…
— Не мог. Я его знаешь как искал?
— Не знаю. Как?
— Долго и тщательно.
— Если хочешь, чтобы я его нашел, — назови фамилии тех ментов, которые с тобой работали и которые предположительно имели дело с Промысловым.
— А ты думаешь, я их знаю, они что мне, визитки дарили или представлялись?
— Как же ты их искать будешь, чтобы отомстить?
— По запаху. Где дерьмом пахнет, там и мусора поганые.
Они все еще торчали в ванной. Турецкому это наконец надоело, он еще раз взглянул на себя в зеркало и, не заметив никаких явных признаков СПИДа, все же почувствовал необходимость покурить и подышать свежим воздухом. Перебрались на балкон. Внизу на лавочке по-прежнему сидел оперативник, а рядом стоял Денис. Турецкий жестом пригласил его подняться.
— Куришь? — протянул он Вовику пачку «Кэмела».
— А травки нет? — спросил тот.
— Ну ты совсем охренел. Кстати, ты мне так и не сказал, как тебе удалось в запертой квартире раздобыть дозу или все-таки старая заначка?
— Карлсон принес, — осклабился Вовик.
— А может, Фридрихсон?
— Ладно, иди покажу. — Вовик опять потащил Турецкого в ванную и отогнул кусок ДВП, прикрывавший нишу в стене, где располагались канализационный и водопроводный стояки. — Добрые люди сверху на веревочке спустили, а я им также на веревочке зелененького президента отправил. Вот президент действительно из заначки.
— Планы насчет господина Молчанова меняются, — вполголоса сообщил Турецкий Денису, выйдя с ним на площадку. (Вовик из внезапного человеколюбия пошел варить чай для дорогих гостей.) — Во-первых, этот урод предположительно болен СПИДом, его нужно проверить, а заодно и нам с тобой провериться, потому что, пока мы его в прошлый раз спасали, он запросто мог и нас заразить. А кроме того, если все, что он мне тут наболтал, хоть в какой-то степени правда, то Вовик опасный свидетель и его могут попытаться убрать. Так что его нужно хорошенько спрятать и, совмещая приятное с полезным, лучше упечь в какую-нибудь клинику, пусть здоровье поправляет.
— Человека оставить для наблюдения? — справился Денис, перспектива оказаться носителем СПИДа его почему-то совершенно не испугала.
— Нет, человека снимай, а микрофончик в квартире нужно оставить, на всякий случай, если вдруг кто-то сюда наведается.
Пить чай Турецкий не остался, предоставил дальнейшее общение с Вовиком Денису. Выбрался на улицу, даже не чувствуя жары, было острое желание вымыться, и не просто под душем, а в бане.
Недолго думая, Турецкий поехал в Сандуны, сто лет там не был, да и вообще никогда не был в одиночку.
Однако сегодня было не до шумных компаний, не пиво пить ехал, не удовольствие получать от ленивого трепа в парилке о бабах (пардон, дамах). Ехал мыться, смывать с себя запах дерьма из говоровского подъезда, запах Вовиковой квартиры, вчерашние еще свежие запахи Рязани и всю прочую вонь, которой что-то уж слишком много в этом деле.
По поводу вечера, а может, по поводу жары, в бане было малолюдно.
Турецкий забрался в парную и влез на верхнюю полку. Для достижения максимального эффекта решил действовать по всем канонам — первый пар принимал всухую. Поначалу сильно обжигало, опасался даже сжечь уши, но и вирусу проклятому тоже было несладко. Лежал и предвкушал минуту, когда пробьет первый пот. Пот наконец обнаружился мельчайшими, идеально округлыми капельками. Потом потекло струями, ручьями, реками, солеными водопадами. Закрыл глаза и застонал от удовольствия.