Цена жизни - смерть — страница 40 из 65

— Нет, — ответил Денис, — людей не хватает. Мне, Сан Борисыч, расширяться пора. На Коржевского материал почти готов, а по Долговой еще работаем.

— Ну хоть что-то ты о ней знаешь? Где она может сейчас находиться?

— Про настоящее время — более или менее. Родственников у нее нет, близких друзей — тоже. Замужем не была, детей нет, поклонников нет.

— Тебя послушать, так она глухонемая и живет в лесу. А есть у нее, скажем, дача, вторая квартира, еще какое-нибудь место, где можно пересидеть смутные времена?

— Не знаю. Я так понял, что она довольно близко общалась с Сахновым, а у него наверняка есть дача. То есть была. То есть…

— Так просто? — удивился Турецкий. — Она ведь неглупая, наверняка просчитала, где ее в первую очередь станут искать. А раз мы додумались, то злодеи — подавно.

— Что ж мы, тупее, что ли, — обиделся Денис. — Во-первых, этот телефонный террорист не обещал ей немедленной расправы, а во-вторых, если злодеи не слишком хорошо ее знают, они скорее решат, что она от страха запрыгнула в ближайший поезд и укатила в какую-нибудь тмутаракань.

— Считай, убедил, — поразмыслив, кивнул Турецкий. — Адрес сахновской дачи у нас есть?

— Нет, но я так понял, есть секретарша-любовница. Уж она-то наверняка знает.

Еще десять минут ушло на выяснение телефона бывшей секретарши и на препирательства с ней. Зато теперь у сыщиков был адрес деревенского домика Сахнова в селе Красное Калужской области.

— Едем? — заторопился Денис.

— Погоди. — Турецкий набрал номер Грязнова-старшего. — Слава, мне нужен телефон участкового в селе Красное Калужской области и твои рекомендации. Объясни ему, что есть такой суперклассный следователь в Генпрокуратуре Турецкий, который почтит его захолустье своим присутствием, и добавь, что родина требует от него, участкового, маленького подвига. Ага, жду. — Он положил трубку. — Село Красное далеко, а вдруг зря поедем, только время потеряем.

Минут двадцать, пока Грязнов дозванивался до деревенского детектива, пили кофе, курили, снова пили кофе. Наконец ожил телефон, но — приятная оперативность — звонил не Грязнов, а уже сам «Анискин», фамилия которого была Лопухин, проникшийся судьбоносностью момента. Турецкий изложил ему суть предстоящего мероприятия.

— Нужно проверить домик профессора Сахнова, знаете такой? — Участковый знал. — Там, возможно, находится молодая женщина, на вид тридцати лет, рост примерно метр шестьдесят пять, симпатичная, волосы светлые, длинные. Если таковая имеется, нужно ее задержать под благовидным предлогом и доставить в участок. Отделение милиции у вас там есть?

— Так точно, — обиженно отрапортовал Лопухин и с надеждой уточнил: — А она преступница?

— Нет, свидетель, которого преследует мафия. Поэтому любые попытки с ней связаться, пресекать категорически. Какими бы корочками вас ни убеждали. В крайнем случае прикидывайтесь дурачком и тяните время. Понятно? Как только что-то выяснится, сразу звоните лично мне в МУР.

Участковый позвонил через сорок минут и с нескрываемым восторгом сообщил, что означенная особа задержана им на территории дачи профессора Сахнова и препровождена в отделение милиции.

— Вот теперь поехали, — распорядился Турецкий.

— А ведь могли уже полдороги отмотать, — усмехнулся Денис с видом сыщика, знавшего все наперед.

— А если бы ее там не оказалось? — тут же охладил его Турецкий.

Поехали на «Волге» Турецкого — участковый сказал, что задержанная на машине, а значит, кому-то придется отогнать ее обратно. Ни Турецкий, ни Денис про наличие у нее машины до сих пор почему-то не догадывались. Хотя наличие или отсутствие машины у Долговой в данной ситуации ничего не меняло, Денис явно чувствовал потребность поскорее реабилитироваться и хоть чем-то подтвердить реноме «Глории». И не изверг по природе Турецкий, сидевший за рулем, дал ему такую возможность, попросив зачитать досье на Коржевского.

— Коржевский Дмитрий Романович, тридцать два года, — с воодушевлением начал Денис, сознавая, что тут его орлы отработали свой хлеб честно, — генеральный директор совместного российско-израильского предприятия «Тамбур-аква». Задекларированный годовой доход — порядка шестидесяти тысяч долларов. Предприятие процветает, имеет восемнадцать филиалов по разным регионам. Образование высшее, закончил химико-технологический, но это вы и так знаете. Не привлекался, даже по линии налоговой полиции к нему претензий нет, все легально и законно. Отец — Роман Коржевский, биохимик, работал в «ящике», закрытом НИИ при КГБ, имел звание полковника госбезопасности, убит в девяносто четвертом году. Предположительно, своими же коллегами, во всяком случае, дело так и осталось приостановленным ввиду нерозыска убийцы. Мать — Антонина Коржевская, математик, в недавнем прошлом — доцент кафедры ПО в МГУ, ныне пенсионерка. Дед по отцу, биолог, погиб в восьмидесятом, бабка по отцу в прошлом преподаватель истории и обществоведения в школе, умерла в восемьдесят втором, дед и бабка по матери ныне здравствуют и проживают в деревне Оштино под Брестом. Далее в генеалогическое древо мы не углублялись.

Дмитрий Коржевский не женат, детей нет, сожительницы или постоянной пассии нет. Без вредных привычек, имеет квартиру в Москве, на Тверской, дом на побережье под Новороссийском, водит шестисотый «мерседес», но в принципе с его доходами может себе это позволить. По непроверенным данным, имеет недвижимость в Израиле. Играет в теннис, плавает, бегает, по выходным ездит на лошади. Короче, славный парень и завидный жених.

— Ага, и еще он птичек любит, попугайчиков. — Теперь становилось понятно, откуда он мог оперативно добыть информацию о том, продажный Турецкий следователь Генпрокуратуры или нет. Если остались папины связи в ФСБ, то там уж точно обо всех все знают. Так что делаем законный вывод: папины связи остались. Ну и что с того?

25

Долгову исполнительный участковый Лопухин запер в маленькой комнате с решетками на окнах, на двери которой было написано мелом «Ремонт». Никакого ремонта, конечно, не было и в помине — этот Лопухин оказался не только исполнительным, но и находчивым.

— Она даже не сопротивлялась, эта ваша «блондинка тридцати лет, рост примерно метр шестьдесят пять, симпатичная, волосы длинные», — почтительно докладывал он Турецкому. — Вначале возмутилась: зачем, мол, это мне в отделение следовать, а потом успокоилась, теперь вот спит как ни в чем не бывало.

Долгова действительно спала на узком жестком диванчике, ее не разбудил даже звук открываемой двери, пришлось Турецкому ее осторожно потрясти за плечо.

— Господи, а вы-то что здесь делаете? — изумленно спросила она.

— Я без вас, Божена Анатольевна, дня теперь прожить не могу. Что ж это вы так, все волнуются, психика у ваших сотрудников нестойкая: они уже стали думать, что и вас, как Столярову с Щетининым…

— Чего вы от меня хотите?

— Хочу увезти вас обратно в Москву — поговорить. — Турецкий был само обаяние, не хватало еще, чтобы она сейчас устроила истерику. Утихомирить-то ее, конечно, можно будет, и даже силой увезти обратно, только станет ли она после этого говорить — большой вопрос. А момент у нее наступил вполне подходящий, наверняка, если б было подходящее плечо, она бы с удовольствием на нем поревела. Хотя испуганной Долгова совсем даже не выглядит. Скорее усталой.

— Да о чем поговорить? Сколько вообще можно разговаривать, не надоело еще?

— У меня работа такая, а поговорить нужно о том, что вас так напугало, что вы бросили все и умчались куда глаза глядят. О ночном звонке с угрозами — тоже поговорить.

— Значит, вы прослушивали мой телефон. — Долгова, против обыкновения, не взорвалась, не возмутилась, спокойно констатировала факт. — Что вы еще делали? Перлюстрировали корреспонденцию, устраивали тайные обыски, пускали за мной филеров? Это низко, гадко и противозаконно.

— Жалуйтесь, — предложил Турецкий. — Сейчас мы поедем прямо к первому заместителю генерального прокурора, и вы сможете подать ему на меня официальную жалобу. Но честное пионерское, я же о вашей безопасности беспокоюсь.

26

В Москву вернулись около пяти. Меркулов терпеливо ждал, предупрежденный звонком Турецкого. На Долгову, как и предполагалось, Константин Дмитриевич произвел вполне благоприятное впечатление. Несмотря на его некоторую врожденную простоватость, которая не исчезала, даже будь на нем трижды суперпуперный костюм от самых крутых кутюрье, граждане по-прежнему при первой же встрече проникались к нему неизменным уважением и доверием.

Долгова быстро успокоилась, с удовольствием выпила кофе две порции подряд и объяснила свой побег от действительности банально и просто:

— Сорвалась, перепсиховала. Хотите — верьте, хотите — нет. Почувствовала необходимость отъехать подальше от насиженных мест и подумать.

— Подумали? — спросил Костя.

— Подумала.

— Ну и замечательно, — удовлетворился Меркулов. — Значит, вам проще будет объяснить мне свои проблемы, а мне — проще будет вам помочь.

— Мы разработали тесты, по которым можно определить, есть ли у человека генетическая предрасположенность к наркотикам. Тест позволяет выяснить уровень зависимости.

— Вы не шутите? — Лицо Меркулова стремительно вытягивалось.

Божена Долгова, совершенно не реагируя, спокойно продолжала:

— Разработка также позволяет дифференцировать потенциальных наркоманов. Она дает ответ на вопрос о склонности к определенным наркотикам: у кого к гашишу, у кого — к героину и так далее. Благодаря этому тестированию подростков можно разделить на группы риска. И специалисты могут работать с ними дифференцированно. Во всем мире спорят, что такое наркозависимость. Известно, что наркотик накапливается в крови и разрушает организм.

— Кстати, я всегда хотел выяснить, можно ли как-то узнать, где находится эта самая зависимость: в правой доле мозга, в левой или мозжечке?

— Ну что ж, — улыбнулась Долгова, — по крайней мере, вы отчасти знакомы с анатомией, это облегчает лекцию… Мы выяснили, что есть такие глютаминовые рецепторы, которые очень чувствительны к наркотикам. Они идеально подходят друг к другу, как две половинки одной разорванной купюры, и сцепляются крепкой связью. По нашему мнению, это и есть схема наркотической зависимости. Я не только нашла причину зависимости, но и синтезировала белок, который разрывает эту любовную связь организма и наркотика! Этот белок можно вводить в организм в виде вакцины.