Прибыв туда, я сразу же принималась носиться по дому, изучая, где что находится. Но все его комнаты разделялись бумажными седзи, поэтому очень скоро я теряла ориентацию — и, вконец заблудившись, врывалась обратно в гостиную, где отдыхали взрослые. Меня тут же ругали — но, едва отпускали, я снова носилась как угорелая, громыхая раздвижными дверями и суя повсюду свой маленький нос. Закончив осмотр, я убегала на улицу играть с другими детьми, но, когда в желудке совсем пустело, обожала прокрасться на кухню и подглядеть голодным глазком, что же мама с Бабулей готовят на ужин.
И хотя в еде я страшно разборчива, — там, в горах, к великой радости мамы с папой, всегда уплетала вдвое больше обычного. Овощи с Бабулиного огорода были гораздо вкуснее и слаще тех, что мы ели дома. Поражаясь самой себе, я уминала за обе щеки даже то, чего в городе не стала бы есть никогда…
Под воспоминания из серии «Лето моего детства» я вошла в кафешку за углом. И как только принесли мой заказ, тут же расковыряла огромный сэндвич, вынула из него ломтики помидора и отложила на край тарелки.
Моя «закадычная коллега» Юки, подцепив палочками рис с тунцом и авокадо, усмехнулась и заправила за ухо каштановый локон.
— Опять дурью маешься? Почему бы сразу не попросить без овощей?
— Я и прошу каждый раз. Но они все равно оказываются там!
Кафешка эта славилась обширным меню из западных сэндвичей и японских рисовых блюд, и основными ее клиентами были работницы окружающих офисов. Толстые, сочные гамбургеры на гриле там и правда жарили мастерски, но от запаха дохлых овощей, налипших на хлеб, меня всегда перекашивало.
Обычно мы с Юки обедаем на работе: она — принесенным из дома бэнто, я — сэндвичем или онигири из ближайшего мини-маркета. Но сегодня нам выдали зарплату, и мы решили себя побаловать. Хотя с едой мне и правда угодить нелегко и я не фанатка общепита. Но мне уже двадцать шесть, и на корпоративных пьянках с начальством я давно уже не выпендриваюсь, ем что дают. Но с Юки мы ровесницы, отлично ладим и уже не раз обедали где-нибудь вместе. Так что неловкости за публичную вивисекцию сэндвича я не испытывала, а потому удалила еще и листик салата.
— Ты в курсе, что избегать овощей вредно для организма?
— Да уж… В детстве меня ими пичкали будь здоров!
— Странно. Обычно детская ненависть к овощам с годами проходит…
Вообще-то столь придирчивым едоком я стала уже после того, как уехала от родителей и стала жить одна в Токио. Но произошло это не из ненависти к овощам, а потому что токийские овощи были просто ужасными. Дома, в Сайтаме, я тоже иногда оставляла что-нибудь на тарелке, но помидоры с баклажанами нам присылали из деревни, а огурцы и прочие овощи, что мы покупали в лавочке у зеленщика за углом, были всегда вкусны. «Насчет овощей ты у нас капризуля!» — посмеивалась мама. Но те овощи были для меня совершенно другой едой. В обычных супермаркетах, забитых полуфабрикатами и бэнто, овощи под вывеской «Свежие» продавались мелкими порциями на одного и казались вялыми даже на глаз.
Вспомнив все это, я вонзилась зубами в сэндвич — и тут же почуяла металлический привкус помидорной жижи, пропитавшей хлеб. Поморщившись, я тут же запила его холодной водой.
— Хотя реально свежие овощи я, наверно, могла бы есть без проблем…
— Ну, заведи себе грядочку овощей на балконе! — предложила Юки.
Я покачала головой.
— Бесполезно. Я и так уже убила целых три кактуса. Да и места для грядки не хватит.
— О, послушай! Со мной по соседству работает служба доставки. Овощи без пестицидов привозят людям домой прямо с фермы. Как раз для тебя вариант, согласись? Только, боюсь, стоит это недешево…
— В том-то и беда! Вкусные овощи дорогие, а дешевые есть невозможно. У них такой жуткий привкус, тебе не кажется?
— Ну… мне, если честно, по барабану.
Уже после еды я заглотила целую пригоршню биодобавок — прекрасно понимая, что питаться мне стоило бы получше. Раздавленные помидоры корчились на тарелке, затапливая хлебные крошки своими липкими зеленоватыми внутренностями.
К вечеру, когда я выходила с работы, на улице заметно похолодало. Достав из сумки палантин, я накинула его на плечи и бросила взгляд на часы. Полшестого. В горах в это время женщины уже вовсю суетились на кухне, готовя ужин, почему-то вспомнила я.
Теперь, когда Бабуля умерла, в том огромном доме больше никто не живет и родственники даже поговаривают о его сносе. Но когда-то наша сельская усадьба оживала на каждый Обон, и кормежка гостей занимала кучу времени и сил. Все женщины, включая маму с Бабулей, готовили огромное количество еды, а малышня, наигравшись до упаду, сопела носами. В тихий час, пока мои младшие кузены дрыхли, я включала от скуки телевизор, и тогда папа в срочном порядке вызывал меня на прогулку.
Миновав водосток, где под струями горных ручьев охлаждались собранные арбузы, а за ним и старый заброшенный колодец, мы выходили из сада и поднимались все выше по горной тропинке.
— Ты знаешь, что это можно есть, Рина? — спрашивал меня папа, срывая прямо с горы что-нибудь съедобное — то ягодку земляники, то неведомый мне листок-лепесток.
По обе руки вдоль тропинки бледная зелень и темная зелень бушевали, переплетаясь друг с дружкой, а чуть поодаль от нас уже перерастали в густые черные заросли. Помню, я жуть как испугалась огромных насекомых, внезапно атаковавших меня со всех сторон, но папа ловким, привычным движением запустил руку в зелень, а затем вручил мне очередной кусочек горы. Когда я надкусила этот кусочек, из него пошел теплый сок.
А однажды папа подобрал в саду ветку. Совсем небольшую, но толстую, крепкую и рогатую.
— О! То, что надо! — воскликнул он и погладил ветку, явно о чем-то вспоминая. — Если к ней приделать резинку, можно отлично пуляться мелкими камешками… В твои годы я был неплохим стрелком!
Я сорвала с головы резинку для волос и протянула ему.
— Это как? Покажи! Ну пожалуйста!
— Такая резинка не пойдет! — рассмеялся папа. — Но так и быть, что-нибудь придумаем…
Когда мы вернулись, он отыскал где-то в недрах дома широкую резинку, а также небольшую, но прочную тряпочку.
— А тряпочка зачем?
— Тряпочка? А!.. В нее-то и заряжается камешек.
Сев на веранде, папа достал из ящика с инструментами буравчик, проделал в ткани два аккуратных отверстия, вдел в них резинку. Потом зажал тряпочку в пальцах, несколько раз натянул и ослабил резинку — и наконец поднялся на ноги.
— Ну вот, Рина… Пойдем! — бросил он и зашагал прочь так быстро и взволнованно, что мне пришлось догонять его бегом.
Как только мы вошли в лес, папа велел мне шагать как можно бесшумней, а сам поднял голову и посмотрел куда-то вверх, будто выискивая что-то глазами.
Вскоре, однако, он замер и прошептал мне на ухо:
— Вот он! Жди меня здесь, Рина, хорошо? И чтобы ни звука!
Оставив меня на тропинке, он подобрал с земли несколько камешков и углубился в чащу. Затаив дыхание, я наблюдала за ним.
Подкравшись поближе к большому дереву, папа зарядил камень в тряпочку и, насколько хватило руки, оттянул резинку назад — точь-в-точь, как лучник тетиву. Испугавшись, я уже хотела крикнуть, что резинка сейчас порвется, но тут его пальцы разжались — и камень, как пуля, врезался в густую листву. Целая стая каких-то пичужек, фыркнув крыльями, взмыла над деревом и заметалась испуганно в небесах.
— Смотри-ка! — с азартом воскликнул папа. — Хватку еще не потерял!
Неторопливо подойдя к дереву, он нагнулся, поднял с травы какой-то предмет. Он держал его в обеих руках, так что я не видела, что это. Затем перехватил находку одной рукой, а другой взял за руку меня, и мы зашагали назад. Как ни старалась я подглядеть, что же он несет, папино тело так и застило мне обзор до самого дома.
— Зажарь-ка это для Рины, будь добра! — попросил он Бабулю, когда мы пришли на кухню.
И без того морщинистое, лицо Бабули сморщилось еще сильнее — так, словно она собралась чихнуть.
— Воробей?! — поразилась она. — Достойный улов, нечего сказать! Откуда ты его притащил?
У ее ног стояла большая бамбуковая корзина с овощами, которые она только что собрала на ужин.
Бабуля перевела взгляд на меня.
— Тогда и ты садись помогай! — велела она.
Послушно усевшись между тетей и старшей кузиной, я стала чистить с ними картошку, но постоянно вертелась, стараясь подглядеть, чем занята Бабуля, так что проку от моей помощи не было никакого.
Вскоре Бабуля выложила на газету какой-то черный комок и протянула мне.
— Осторожно, не обожгись! — предупредила она.
— Ну же, Рина, попробуй! — сказал папа.
Не сразу кивнув, я с опаской протянула руку и взяла то, что мне предлагали. Куда сильней это смахивало на крошечную мумию, нежели на воробья. Едва я надкусила обугленную тушку, в нос ударил такой аппетитный запах, что мой пустой желудок призывно заурчал. Я тут же открыла рот, чтобы откусить побольше, но зубы уперлись в кость.
Наблюдавшая за мной Бабуля весело рассмеялась.
— Да что там есть-то? Сплошные косточки!
— Это верно, — согласился папа. — Но все равно вкусно, правда, Рина?
— О да! — радостно закивала я.
В те далекие дни я была уверена, что маленькие птички созревают на деревьях, как фрукты. В отличие от городского мяса в магазинной упаковке, мясо, которое собирают в горах, оказалось мелким и скорченным на вид. Но своим вкусом свежесорванный воробей куда лучше убеждал меня в том, что еще недавно он был живым, а его крошечная тушка умудрилась сохранить в себе целую гамму привкусов. Когда я сказала, что больше всего мне понравилась мягкая и сочная голова, папа рассмеялся.
— Так это же мозг! Деликатес, которым закусывают саке. Может, и ты у нас, когда вырастешь, станешь образцовой пьянчужкой?
«Вот было бы здорово, если б я могла каждый вечер гулять по городу и собирать еду так же, как это делал мой папа в горах!» — мечтала я по дороге домой.