— А настоящая реальность? Где же она тогда?
— Ну я же говорю: этот мираж и есть настоящая реальность! Пиксели нашего вранья складываются в реальность, увидеть которую можно только здесь и сейчас…
— Не понимаю. Не хочу понимать!
Ямамото рассмеялся. Так, что саке из его чашечки расплескалось.
— Как тебе трудно жить, Икэтани! Почему бы не насладиться моментальной иллюзией мира?
Вместо ответа я выпустила изо рта струйку дыма. А может, он прав? Может, мы и в самом деле менялись — жестко и неотвратимо — не только последние тридцать лет, а все эти тысячелетия? Но даже понимая рациональный подход Ямамото, я все равно пыталась ухватиться за что-нибудь понадежней. «Как ребенок, честное слово!» — отругала я себя. Зябко поежившись, растерла руками плечи — и опрокинула залпом стакан картофельного сетю́[7] пополам с кипятком.
Ямамото, будто поддразнивая, похлопал меня по спине.
— Не забивай себе голову! — все еще улыбаясь, воскликнул он. — Когда приходишь в луна-парк, разве задумываешься о том, как устроены американские горки или какая сила раскручивает карусель? Расслабься и радуйся жизни, ей-богу!
Его рука на моей спине и крепкая выпивка в горле реально согрели меня.
Во внешности Ямамото было что-то от плюшевого медвежонка. Когда я сказала ему об этом, он печально кивнул:
— О да! Потому и с женщинами не везет…
Я фыркнула. Мой озноб унялся, и большая теплая рука Ямамото оторвалась от моей спины, по-прежнему стискивая сигарету. Облако дыма справа от меня окутывало его с головой, и только длинные ресницы, как крылья бабочек, махали мне из-за белой табачной завесы, когда он смеялся.
А уже в конце недели я узнала, что Ямамото погиб.
Известие об этом застало меня дома. В кои-то веки выдались солнечные выходные, и я затеяла стирку. Но не успела загрузить в машинку наволочки с простынями, как раздалась телефонная трель. Звонила моя младшая коллега.
В ночь с пятницы на субботу Ямамото возвращался домой после пьянки с друзьями студенческих лет, когда его сбила машина. Больших увечий он не получил, но удар по голове оказался фатальным.
— Сегодня вечером его церемония жизни… — сообщили мне в трубке, шмыгая носом. — Ты пойдешь, Икэтани? Вы же, кажется, так дружили…
Что я ответила, чем закончился тот разговор — не помню. Но, кажется, долго еще корчилась на полу с телефоном в руке, изнывая от желания позвонить Ямамото и уточнить у него самого, правда ли, что его больше нет.
Сколько же я так просидела? Сигнал закончившей стирку машинки вывел меня из ступора, и я поднялась на ноги. Рассеянно, как сомнамбула, вытащила из барабана белье, развесила на балконе. Конечно, после такого известия — не самый уместный процесс, но я просто не представляла, чем могла бы заняться еще.
Родители у меня здоровяки, дед с бабкой умерли еще до моего рождения, поэтому смерть кого-то из ближнего круга я, невзирая на свои годы, переживала впервые. Движения собственных рук, прохлада влажных наволочек под пальцами — все это воспринималось словно издалека. На обратном пути с балкона у меня подкосились ноги, и чтобы не упасть, я ухватилась за сетку от комаров.
И в этот миг опять зазвонил мобильник.
— Алло?
— Это номер госпожи Махо Икэтани?
— Да, а что?
— Я — мать Кэйскэ Ямамото.
Я затаила дыхание. А голос продолжил:
— Простите, что так внезапно. Дело в том, что я просмотрела историю звонков в телефоне моего сына… Ваш номер — самый частотный.
— Вот как? — Мои мысли заметались в разные стороны. — Ну… Мы и правда часто созванивались по работе… Он был ко мне очень добр… Искренне соболезную вашей потере!
В трубке с облегченьем вздохнули.
— По работе? Ох, простите. А я уж подумала…
Похоже, она приняла меня за девушку своего сына. Я вспомнила, как Ямамото жаловался на мать. Дескать, она не против церемонии жизни, но против разрушения семейных ценностей. И хочет, чтобы он, ее сын, планировал семью, в которой детей растят дома, а не сдают в приемник.
На самом же деле никакой девушки у Ямамото не было, но поскольку мое имя чаще всего выплывало в истории его звонков, она и решила, что это я.
— Да, он работал в соседнем отделе, но мы часто общались на всяких корпоративных вечеринках. Вот и сегодня я обязательно приду к вам на церемонию жизни.
— Большое спасибо. Cын будет очень рад!
— Во сколько начало?
Час начала церемонии я должна была помнить из предыдущего звонка от коллеги, но в памяти было пусто. Здорово же меня подкосило это известие! Желание за что-нибудь ухватиться не проходило, и свободной от телефона рукой я стискивала край юбки.
— Ну… всех приглашали к шести. Но, боюсь, начинать придется чуть позже.
— Правда? И почему же?
— Мы с дочерью готовим дегустацию, но все равно получается медленно…
— Как? Вас на кухне только двое? — поразилась я.
Готовка трапезы для церемонии жизни — работа сложнейшая. Обычно люди доверяют ее профессионалам, если у них нет особых причин делать все это самим.
«Вдвоем они точно не успеют!» — поняла я.
— Но тогда… если вы не против, может, я приеду помочь?
— Помочь?
Бедная женщина, похоже, засомневалась.
— Ваш сын был мне хорошим другом. Позвольте вам помочь! — настояла я. И, едва получив ее согласие, ринулась собираться. Натянула старые джинсы с майкой, которые не жалко запачкать, и поехала к Ямамото домой.
Для употребления в пищу человеческое мясо должно быть как можно свеже́е. И чем быстрее его разделают после смерти, тем лучше. Ямамото угодил под машину позавчера вечером. Значит, теперь он уже разделан и для кулинарной обработки готов.
Квартира Ямамото располагалась в обычной токийской многоэтажке. Мать покойного отперла мне подъезд по домофону — и с суматошным видом выбежала мне навстречу.
— Простите, ради бога! Так неловко вас нагружать!
— Ну что вы, я буду только рада. Даже не знаю, насколько вам пригожусь…
Мы прошли с ней в квартиру. В прихожей громоздились пенопластовые контейнеры с разделанным Ямамото. Похоже, их доставили только что.
— Больше у нас и нет никого. Вся семья — только мы вдвоем с дочерью… Конечно, было бы проще поручить мясорубам еще и готовку. Но как раз с этим у нас особая закавыка. И мы решили: справимся как-нибудь сами…
— Закавыка? И какая же? — уточнила я.
Мать Ямамото натянуто улыбнулась.
— Мой сын оставил после себя целый список любимых рецептов. Все знают: если мясорубам доверить еще и кухню, они приготовят вам банальный суп мисо. Но такой вариант его не устраивал! Он, например, хотел, чтобы из него налепили фрикаделек и отварили их в бульоне с тертым дайконом…
— С тертым дайконом? — опешила я.
Человечина — мясо весьма пахучее. И готовят из него, как правило, блюда с крепким, активным вкусом. Водянистый бульончик с кашицей из тертой редьки? Не испортит ли это трапезу?
Явно заметив мое беспокойство, хозяйка тут же кивнула.
— Конечно, это непросто, но… мальчик так любил вкусно поесть! Всю жизнь, садясь за стол, требовал, чтобы меню было разнообразным. Вот и теперь одними фрикадельками дело не обойдется. В его списке рецептов, что он оставил, есть и рагу, тушенное с кешью, и поджарка с соусами…
— То есть несколько разных блюд?!
— О да! Хотелось бы проявить к усопшему как можно больше почтения… Но хватит ли сил?
— А можно взглянуть на список?
В пухленькой папке, которую мне вручили, я обнаружила с полсотни страниц любимых рецептов заядлого обжоры и искусного кулинара Ямамото. Каталог, разделенный на главы по ингредиентам: свинина, курица, лосось, капуста, дайкон и так далее. А финальный раздел озаглавлен: «Моя плоть». И уже здесь, на последних страницах, я действительно обнаружила «Рагу из меня, тушенное с кешью», «Мои фрикадельки в бульоне с протертым дайконом» и много чего еще.
— Обычно он записывал сюда все, что в голову придет, — пояснила мать. — И совсем не имел в виду, чтобы из него приготовили каждое блюдо, которое здесь указано. Но все-таки это его предпочтения, которые хотелось бы учесть как можно полнее…
— Понимаю, — кивнула я.
Да, Ямамото страсть как любил помечтать о том, чтобы его церемония жизни прошла на славу, и все гости на ней «оттянулись по полной». Все поля страниц в коллекции его рецептов пестрели мелкими пометками от руки:
«Весь зал украсить, как на Рождество…»
«Это должен отведать каждый!»
«Больше вкусов — больше осеменений!»
И все прочее в том же духе.
Я горестно вздохнула. Что ни говори, а толстячок Ямамото обладал весьма чарующей харизмой дамского угодника… Убористые каракули перед глазами предательски расплылись. Вернув папку, я закатала рукава и вернулась в прихожую.
— Ну что ж, давайте начнем! Где его руки?
— В каком-то из контейнеров…
Но не успела я осмотреться, как входная дверь распахнулась и в кухню ввалилась младшая сестра Ямамото с пакетами из супермаркета в обеих руках.
— Ох! А вот и я! Закупила всего — и дайкона, и мидзуны́…[8] О? Привет! — удивилась она, заметив меня. — А вы кто?
— Я… э-э… просто пришла помочь! — сказала я с легким поклоном.
— Это коллега Кэйскэ с работы, — коротко объяснила мать.
Сестрица нахмурилась.
— Ну я же говорила: нет у него никакой любовницы. К таким клоунам бабы не липнут! Уж простите, что нагружаем вас…
— Ну что вы! Ямамото-сан был ко мне очень добр…
Говорить, что мы были товарищами по курилке, я не стала — и просто забрала у нее покупки. В тяжеленных пакетах и правда чего только не было: и мидзуна, и кешью — все, что требовалось для приготовления блюд по рецептам от Ямамото.
— Вот как? Тогда не взыщите, но помощь нам пригодится. Начнем с самых трудоемких блюд, иначе точно не успеем!
Она скользнула взглядом по часам на стене — и поспешно собрала волосы в узел на затылке.