Я кивнула.
— Тогда я займусь фрикадельками.
Вернувшись в прихожую, я осмотрела контейнеры. Семь или восемь пенопластовых ящиков, заполненных сухим льдом и дико холодных на ощупь.
Самую тяжелую работу — сливание крови, сдирание кожи, извлечение внутренних органов, удаление кала и так далее — уже выполнили профессионалы, и теперь весь Ямамото был рассортирован по ящикам в стадии «мясо на кости». Обычно для приготовления супа мисо человечину отделяют от кости заранее — и доставляют уже нарезанной тонкими ломтиками, как в супермаркете. Но столько разных форм человеческого мяса на разных стадиях разделки я не видела еще никогда.
При жизни Ямамото слегка запаривался насчет своего метаболического синдрома. Но теперь, глядя на него изнутри, я отметила, что жира в нем было вовсе не так уж много. Вглядываясь в мраморные прожилки, разбегающиеся по алой плоти, я подумала, что для своей комплекции дружище Ямамото был даже красавцем.
Отыскав в прихожей ящик с размашистыми иероглифами «МЯСО РУК», я схватила его, перенесла на кухню. И, достав оттуда обе руки Ямамото, уже без кожи и крови, принялась отделять мясо от костей. Сестрица тем временем притащила контейнер с ногами.
— Что ж, — сказала она. — Тогда я берусь за рагу… Мам! Ставь воду для ошпаривания!
Не теряя ни секунды, мы принялись готовить блюда из Ямамото по его же рецептам, следуя бодрому инструктажу его сестры.
Конечно, мясорубы по вызову уже проделали до нас огромную часть работы. И все же в таких огромных кусищах какие-то индивидуальные черты Ямамото еще угадывались на глаз. Соскребая мясо ножом с костей, я вспоминала, как эта мускулистая волосатая рука еще недавно стискивала кружку с пивом. Как она дружески похлопывала меня по спине, когда я совсем расклеивалась. Как оттаскивала меня с проезжей части, когда я, уже пьяная вдрабадан, чуть не угодила под автомобиль. Как однажды, заболтавшись в курилке, я стряхнула на эту руку пепел своей сигареты, но хозяин ее лишь коротко вскрикнул: «Эй, горячо же!» — и просто подул на ожог.
Подумать только: еще в понедельник эта рука похлопывала меня по спине! А теперь громоздится бесформенной грудой на разделочной доске перед моими глазами…
— Если честно, я такое готовлю впервые. Какое же оно… громоздкое! До сих пор я видела сырую человечину только на церемониях жизни. Но уже нарезанную ломтиками, как карпаччо.
— Да уж! Громоздкое — это верно. Не курятина какая-нибудь! Но запах у нее резкий. Лучше перед варкой немного вымочить в молоке…
При всем уважении к курятине, обдирать мясо с рук Ямамото было ничуть не проще, чем разделывать крылья огромного петуха. Закончив, я сложила кости от Ямамото обратно в контейнер и стала пропускать мясо через мясорубку в комбайне. Фарш вылезал медленно, и, чтобы ускорить процесс, мать начала помогать мне, шинкуя мясо обычным ножом. Перемолотого Ямамото мы сложили в большие миски, приправили крахмалом, луком, саке — и налепили из него целую гору фрикаделек, пока сестрица натирала дайкон за дайконом.
Вскипятив в двух огромных кастрюлях воду, мы добавили туда тертого имбиря, бульонных кубиков, опять же саке — и, сняв пробу, закинули фрикадельки. За ними последовали мидзуна и грибы-эноки, а чуть погодя — лук-порей и китайская капуста.
Тертого дайкона оказалось маловато, и я уже натирала новую порцию, когда из-под крышки сковороды на соседней конфорке расплылся соблазнительный запах. Сестрица сооружала рагу с кешью, и это получалось у нее безупречно.
— Да вы прекрасный повар! — восхитилась я.
Она польщенно зарделась.
— Это хобби! Хожу в кулинарный кружок. Конечно, не думала, что пригожусь в такой ситуации…
Следующий рецепт назывался «Пряная ляжка — какуни́»[9] и требовал много соли — еще один способ отбить у мяса сильный запах. Вырезки из ягодиц Ямамото, вымоченные его сестрицей в молоке, оказались такими увесистыми, что в метаболическом синдроме Ямамото я больше не сомневалась. Оба куска я нарезала кубиками, положила в большую кастрюлю, сдобрила луком, тертым чесноком, имбирем — и поставила на огонь. Возможно, уже благодаря молоку никакого резкого запаха от этого мяса вроде бы не исходило. Но так или иначе, до момента, когда его можно будет проткнуть бамбуковой шпажкой, ему еще предстояло как следует провариться.
— Ну вот! — объявила я. — Теперь ждем до полной готовности. А пока — может, хоть как-то украсим гостиную?
Накрыв мясо серебристой фольгой, мы оставили его доходить на огне и переключились на интерьерный дизайн.
В центре комнаты поставили большое семейное котацу[10], а по бокам — два раскладных столика, которые принесла откуда-то мать. Гостиная была вполне просторной для жильца-одиночки, но когда в нее втиснули три стола подряд, сидеть стало почти совсем негде.
— Тесновато будет, но что поделаешь… — вздохнула мать.
— Да ладно! Гости будут то приходить, то уходить без конца, и все будет в порядке…
Сестрица принялась развешивать по стенам цветы и венки — так, как завещал Ямамото в своих рецептах. А вскоре уже и мясо разварилось как следует. Добавив к нему бульона, саке, соли и черного перца, я убавила огонь до предела — и потомила еще с полчаса.
Когда «пряная ляжка» была готова, мы приправили ее стебельками кресс-салата, сычуанским перцем, горчицей — и уже собирались выложить на большое блюдо, когда в прихожей запищал домофон.
— Входите, прошу вас! — отозвалась в микрофон сестра, кнопкой отпирая дверь подъезда внизу. До начала церемонии оставалось совсем чуть-чуть. Финальным аккордом я добавила в «пряную ляжку» немного цитрусовой кожуры.
К началу церемонии в доме Ямамото собралось столько народу, что не протолкнуться.
— Уж простите! Так неловко! Конечно, нам следовало найти зал попросторней! — извинялась мать, выставляя на стол откупоренные бутылки с красным вином.
— Икэтани-сан? Думаю, фрикадельки уже готовы! — окликнула меня сестра, продолжая колдовать над сковородкой с рагу. Кивнув, я схватила кастрюлю и потащила на стол.
— О! Фрикадельки с дайконом? — радостно загалдели гости, заглядывая в кастрюлю. — Потрясающе!
— Ю́дзу и пóндзу[11] на столах, господа! Будьте как дома! А это тертый дайкон, добавляйте сколько хотите…
— О! Икэтани? Так ты что же, готовить помогала? — окликнули меня коллеги.
— Да, так уж вышло… Угощайтесь!
— Ну спасибо!
И в этот миг сестрица вынесла к столу рагу с кешью.
— Простите, что заставила ждать… — с поклоном прощебетала она.
— Ого! — загалдели гости наперебой. — Значит, не только фрикадельки?
— Поразительно… Сколько вложено труда!
Глядя на их радостные улыбки, я гордилась собой. Вот эти улыбки, пожалуй, и хотел бы увидеть на своей церемонии жизни Ямамото. Такой он был человек. Хотел, чтобы все вокруг улыбались. А чтобы создать для его дегустации атмосферу настоящего праздника, мы сегодня и постарались на славу. Наверно, за всю историю человечества никого еще не поедали так вкусно и разнообразно, как нашего Ямамото по его же рецептам!
Едва тарелки у всех оказались наполнены, гости дружно захлопали.
— Ну что ж… Давайте начнем? — объявила сестра Ямамото. — Итадакимас!
Все, кто был в комнате, тут же сложили перед носом ладони, хором повторили: «Итадакима-а-ас!» — и приступили к трапезе.
— Икэтани-сан, а вы что же? Присоединяйтесь!
Я послушно присела на подушку в дальнем конце стола, положила себе в тарелку пару фрикаделек.
— О, Икэтани-сан? А я думала, вы не любите человечину! — удивленно воскликнула моя коллега чуть младше меня.
— Да есть-то люблю, — ответила я и взяла в руки палочки. — Просто желудок не всегда ее переваривает. Но сегодня на столе фрикадельки. Ими-то я и наемся!
Выудив из бульона дымящуюся фрикадельку, я отправила ее в рот и осторожно сомкнула челюсти. Ам-м! В одну секунду рот заполнился самыми разными вкусами, от цитрусового юдзу до ядреного дайкона. А затем проступил и вкус самого мяса — резче свинины или говядины, но все же не такого пахучего, как кабанина.
— А-а, г-горячо! — выдохнула я, перекатывая фрикадельку на языке. Возможно, благодаря нашим кулинарным стараниям никакого отторжения это мясо не вызывало. Хорошо перемолотое, оно просто таяло во рту. Ядреная редька придавала ему благородный акцент, а жесткий привкус так удачно сочетался с перцем и цитрусовой кислотой, что так и хотелось заедать это белым рисом. А от нежного фарша и жирного бульона с горчицей аппетит разыгрался уже не на шутку.
— Я всегда думала, человечину запивают красным. Но, похоже, сгодится и белое?
— Любое сгодится, только попроси! — радостно отозвалась мать Ямамото, разливая вино по бокалам.
Что говорить, та церемония жизни удалась на славу. Гости шли и шли, сменяя друг друга. Многие поднимались из-за стола парочками — и, взявшись за руки, удалялись, чтобы где-нибудь осемениться.
— Пойдем-ка, попробуем и мы…
— Ямамото-сан, спасибо за угощение!
А угощение расходилось на ура: каждый просил добавки, и мы снова и снова убегали на кухню, чтобы наполнить миски фрикадельками и овощами.
Люди, любившие Ямамото, поедали Ямамото, чтобы из энергии его жизни создавать новую жизнь…
В тот вечер мне, пожалуй, впервые удалось оценить, насколько церемония жизни прекрасна как ритуал. С трудом отрываясь от деликатесов в своей тарелке, я сновала между гостиной и кухней, подкладывая гостям все новые и новые порции Ямамото.
Вечер пролетел как чудесный сон, и, когда от угощения на столах не осталось ни кусочка, церемонию объявили закрытой.
Гости разошлись, и мы уже прибирали столы, когда сестра Ямамото подошла ко мне, держа в руках пару пластиковых контейнеров для еды.
— Икэтани-сан, вы сегодня нам так помогли! Пожалуйста, возьмите это с собой…
— Да что вы? Как мило!