– Это то, что ты обычно говоришь жертвам изнасилований в суде? – усмехнулась я так широко, что свело мышцы лица. – Что они несут ответственность за то, что с ними случается?
Внезапно я вспомнила историю, которая наделала шума в СМИ пару лет назад. Адвокат мужчины, обвиненного в изнасиловании, принес в суд кружевные трусики жертвы в качестве вещественного доказательства. Он заявил присяжным, что кружевные трусики не исключают возможность того, что жертва испытывала влечение к ответчику и была готова к сексуальным отношениям. «Вы должны посмотреть, как она была одета. На ней были кружевные стринги», – добавил он.
В итоге обвиняемого оправдали. Его жертве, на кружевное белье которой смотрели все участники судебного процесса, было всего семнадцать лет [8].
Этот случай стал достоянием прессы и вызвал волну гнева среди ирландок. Улицы охватили протесты. В соцсетях развернулась компания #thisisnotconsent [9], в поддержку которой женщины выкладывали в соцсети фотографии своего нижнего белья с подписью «Это не согласие». А член ирландского парламента Рут Коппингер в знак протеста принесла на заседание женское нижнее белье, чтобы напомнить политикам, что демонстрировать подобные вещи в здании суда – это так же неуместно, как и приносить их на заседание парламента.
Помню, отец только глаза закатывал, читая об этом в газетах. Тогда я не особо озаботилась произошедшим. Я была слишком наивной и зеленой, у меня еще не было сексуальных отношений, красивое кружевное белье я тоже не носила и думала, что его действительно надевают только тогда, когда хотят кого-то соблазнить. Все мужчины казались мне добрыми парнями, и еще отец постоянно говорил, что мужчин демонизируют все, кому не лень. Я была на стороне отца, я любила его, и он был для меня авторитетом.
Но в ту секунду, когда он спросил, не спровоцировали ли я чем-то Дерека, я поняла, что мое отношение к отцу навсегда изменилось. Отныне между нами будет непреодолимая пропасть.
– Ты повышала на него голос? Разозлила чем-то? Что на тебе было надето в тот момент? – продолжил отец, и я расхохоталась, истерично и громко.
Я еще никогда не была так близка к тому, чтобы ударить отца. Залепить ему пощечину. Сделать ему так же больно, как он сделал мне.
– Ты, как всегда, зришь в корень, папа. На мне и в самом деле в тот момент были кружевные трусы. И еще очень короткое платье. И я накрасилась, подвела карандашом глаза и густо накрасила ресницы. А значит сама спровоцировала своего парня. Ты это хочешь сказать?
Он пожал плечами, еще не поняв, к чему я клоню.
– А если Дерека возбуждают не только мои кружевные трусы, но и вся я?! Мое лицо, мой рот, моя манера говорить, любая моя одежда и вообще я вся для него как один большой фетиш – значит ли это, что я провоцирую его одним своим существованием? А раз так, то он волен делать со мной все, что хочет и когда хочет?
Отец склонил голову набок и поднял в воздух палец, протестуя. Наверно точно так же делал в суде.
– Послушай, дорогая. Изнасиловать может незнакомец на улице. Но человек, с которым ты живешь сама по доброй воле вот уже год – разве справедливо обвинять его в чем-то подобном, Ванесса? К тому же я знаю Дерека с пеленок. У него прекрасная семья. И он великолепный адвокат и…
– И поэтому он никак не может швырнуть меня на кровать, вытащить ремень и отхлестать до крови, а потом еще и взять меня несмотря на сопротивление? Так? Потому что ты проверил его родословную до пятого колена и он всегда машет хвостом, когда видит тебя?!
Я сорвала с крючка свое пальто, вылетела из дома и понеслась к своей машине. Мама выбежала за мной.
– Ванесса, куда ты пойдешь? Ванесса! Останься до утра, и утром вы с отцом помиритесь.
– Помиримся? Думаешь, я чем-то обидела его тоже? Чем же? Не кинулась ему на шею со словами «спасибо, папуля, что объяснил мне, почему я заслуживаю насилие»? – истерично рассмеялась я.
– Ты можешь быть тысячу раз права, но, чтобы добиться своего, всегда нужно время и терпение.
– Я всего лишь хотела, чтобы мне поверили и подсказали, что делать! И на это не нужно время или терпение. Ты либо веришь, любишь и поддерживаешь – либо нет!
Я принялась рыться в карманах, разыскивая ключи от машины, но вспомнила, что оставила их в доме, на столике для сумок. Развернулась и в этот момент увидела отца, спускающегося по ступенькам. На секунду вообразила, что он изменил свое мнение, прозрел, глядя на то, что произошло со мной. Но он, торопливо подойдя, сунул мне в руки свой телефон.
– Дерек звонит, волнуется о тебе, ты должна поговорить с ним.
Я отпихнула его с пути и побежала в дом.
– Ванесса! – рявкнул мне в след отец и зазвенел в воздухе моими ключами. – Я не отдам их, пока ты не ответишь Дереку!
Я развернулась и застыла, хватая ртом воздух. Кинулась к отцу, попыталась вырвать ключи, но он упрямо сжал их в кулаке и спрятал в карман. Силы оставили меня. Слезы ярости заволокли глаза.
– Хорошо. Давай телефон.
И, как только отец отдал мне его, я размахнулась и со всей дури швырнула его навороченный айфон об землю. Осколки экрана разлетелись по асфальту. Потом я развернулась и побежала к воротам.
– Ванесса! Ванесса! – орал мне вслед отец, но я даже не оглянулась.
Я не хотела возвращаться в дом Дерека, а больше мне некуда было идти. Жаль, что у меня не было с собой ни гроша – так быстро я выскочила за порог, – иначе бы отправилась в отель на ночь, чтобы прийти в себя.
Вариантов осталось немного: трамвай или автобус, Магда или Эми, гостиница или, на худой конец, лавочка в парке. Я почти дошла до трамвайной остановки, когда рядом притормозила машина и из окна выглянуло знакомое лицо: это был наш сосед, Тайлер Стаффорд, который своими ночными вечеринками доводил мою мать до нервного тика. Мы знали друг друга со школы, а его семья была драгоценными клиентами фирмы отца.
– Кого я вижу! Малышка Ви собственной персоной! Может тебя подвезти?
– Да, если не сложно! – закивала я. – Тебя мне просто бог послал.
– Так оно и было, – усмехнулся Тайлер. – Пять минут назад Господь позвонил мне и отдал распоряжение. Видать, присматривает за тобой. Преподобный Майкл подтвердит.
На пассажирском сидел незнакомый парень – должно быть, тот самый студент семинарии, которого упоминала моя мать.
– Точно присматривает, – кивнул тот с улыбкой.
«Тогда пусть шарахнет Дерека молнией. Насмерть», – подумала я, забралась на заднее сиденье, и мы понеслись вперед под какой-то страшно агрессивный трек от Ghostemane.
– Как дела у миссис и мистера Энрайт? – спросил Тайлер, улыбаясь.
– Надеюсь, ужасно, – ответила я, и он так расхохотался, что чуть управление не потерял.
– Мы с преподобным Майклом помолимся об их благополучии, – сказал он, когда перестал смеяться.
– Моих родителей курирует другой департамент, и звонок Сатане будет как раз по адресу.
– О, Сатана в моем телефонном списочке тоже есть, – усмехнулся Тайлер.
– Не смешно, – ответил его друг, закатывая глаза.
– Думаешь? – закусил губу Тайлер, толкнув Майкла в плечо. – Ладно, я удалю его номер, так и быть. Все ради тебя.
– Иди к черту, – улыбнулся его приятель.
– Преподобный Майкл! Ну что за выражения! Я был о вас лучшего мнения… И, кстати, как мне идти к черту, если вы будете ревновать?
К тому времени, когда мы доехали до Таллы, я немного пришла в себя и уже не хотела безостановочно плакать.
– Хочешь, напишу про тебя статью в газету? – спросила я у Тайлера, больше не зная, как выразить свою благодарность.
– Я сам готов тебе заплатить, если ты только не будешь ничего писать! – отшутился он.
Его имя постоянно мелькало в прессе, скандалы тянулись за ним, как мантия принца. Я рассмеялась, осознав, что только что предложила утопающему стакан воды.
Мы распрощались, и я зашагала по улице, оглядываясь по сторонам, пока не нашла красный фасад с вывеской «Кей-Таун».
Это был первое место, которое пришло мне на ум, когда Тайлер спросил, куда меня подбросить.
Минут пять я собиралась с силами. Не сразу смогла заставить себя открыть дверь и зайти внутрь. Задавала сама себе вопросы и отвечала на них, словно проверяя, имею ли я право беспокоить других людей, достаточно ли серьезны мои причины отвлекать их от работы. Наверно звучит глупо, но в тот момент я чувствовала себя окончательно затравленной, непрошенной, ненужной.
Я зашла внутрь и спросила у незнакомого парня на кассе, могу ли я поговорить с Митчеллом или с Джуном. Джун явился сразу же, узнал меня и расплылся в улыбке – просто засветился, как луна. Сказал, что Митчелл должен вернуться, когда разделается с очередным заказом, но он не знает точно, когда это случится. Усадив меня за стол, он принес мне рисовых пирожков и стакан чая.
После всего, что произошло, это место показалось мне частью какой-то иной реальности. Я будто все еще находилась в аду, но уже с видом на рай.
Мне показалось, что я ждала целую вечность. До того момента, когда я услышала звон колокольчика над дверью, я словно успела состариться до седин…
Митчелл шагнул с улицы внутрь, в полосу медового света, стягивая на ходу куртку и откидывая капюшон. Чувство, похожее на эйфорию, затопило меня до макушки. Он исчез на кухне, но через две минуты вышел оттуда снова, оглядывая зал. Наши глаза встретились.
Я почему-то встала, когда он направился к моему столику, а когда подошел – бросилась ему на шею, не в силах справиться с эмоциями.
– Эй… Несса… – зашептал он. – Что стряслось? Почему ты здесь?
Я так и не смогла ничего ответить. Митчелл усадил меня за столик и ушел. Вернулся через две минуты с бокалом чего-то прозрачного.
– Выпей, станет лучше, – сказал он, внимательно оглядывая меня.
Я совершенно точно выглядела ужасно. Всклокоченно, испуганно и неряшливо. Стакан чая и пирожок, которые чуть раньше принес мне Джун, лежали передо мной нетронутые. Аппетита не было вообще.