– Я съем тебя завтра, – сказал Митчелл, стирая с моей губы каплю джема и облизывая палец. Сказал это с абсолютно серьезным лицом, только в глазах прыгали чертики. Потом он коснулся моего подбородка и спросил: – Вчера в душе… Все было хорошо?
– Да, – сказала я. – Когда я с тобой, мне нравится близость. Ты показал мне другой мир, в котором я раньше никогда не была… В моей голове часто звучит голос Дерека, который говорит мне гадости. Они возбуждали его. И большинство из них я помню. Но когда я с тобой, мне хочется все забыть все и начать жить с чистого листа.
Митчелл наклонился и поцеловал меня. У его губ был вкус абрикосового джема.
– Не верь этому голосу. Все, что он говорит, – ложь. Жалкая попытка затащить тебя на то дно, где он жил и царствовал.
– Я постараюсь.
– Слушай меня, окей? – попросил он. – А я говорю тебе, что ты прекрасна, Ванесса Энрайт. Все в тебе. Твои чувства, твои мысли, твое тело, твоя деликатность, и смелость, и душа. Глядя на тебя, я испытываю только одно неприятное чувство – страшное сожаление, что не встретил тебя раньше.
– Можно мне записать твой голос на диктофон и слушать, когда мне плохо?
– Можно. А лучше приходи ко мне, я буду повторять все это, пока тебе не станет лучше.
– Ладно.
Митчелл подмигнул мне и поднялся. Его пресс и дорожка волос, исчезавшая за ремнем, оказались прямо перед моим лицом, и все, что случилось вчера в душе, вдруг вспомнилось с новой силой. Какой была его кожа на вкус, и как он стонал, пока я ласкала его. Его стоны – это то, что отныне я бы хотела слышать каждый день.
– Хватит поедать меня глазами, мисс Энрайт. Ваш взгляд меня заводит, а мне пора ехать к Джуну. И желательно сделать это без стояка, – сказал Митчелл.
– Да не смотрю я на вас, мистер Макферсон.
– Врунишка.
– Просто вспомнила, как сладко ты стонал вчера.
– Даже гранитный обелиск застонал бы, уж поверь, – рассмеялся он.
– Мне это понравилось. Заставлять тебя стонать.
– Тогда мы созданы друг для друга. – улыбнулся он.
Митчелл был в душе, когда в дверь позвонили. Я как раз закончила убирать со стола и пошла открывать. К нам редко кто-то заходил. Разве что почтальон.
Я была готова ко всему, но когда открыла, то внезапно забыла как дышать. Передо мной стояли два высоких крепких парня в полицейской форме.
Они явно не ожидали увидеть здесь меня, потому что их глаза слегка расширились.
– Эм-м, мы ищем Митчелла Макферсона, – сказал один из них, пристально разглядывая меня.
Мой инстинкт, или чутье, или черт знает как еще назвать это чувство неповиновения и готовности пойти против всего, даже против Гарды[19], – тут же заговорило вместо меня:
– Его здесь нет. Что-то передать ему?
Полицейские оглядели пространство за моей спиной.
– Нет, мы зайдем позже. Когда он будет?
– Я не знаю, – ответила я, выдержала их взгляд и захлопнула дверь.
Меня трясло. Колотило так, будто я провалилась в снег. В этот момент Митчелл вышел из душа в хлопковом халате. Я подбежала к нему и шепотом сказала:
– Тебя ищет Гарда. Я сказала им, что тебя нет. Что делать?
– Гарда? – переспросил он.
– Да! Полицейские! Двое!
– Как они выглядели?
– Один с рыжей бородой, другой низкорослый с волосами, зачесанными вот так, – я поводила руками перед лицом, изображая пышную челку. – Они сказали, что зайдут снова.
Я так дрожала, что Митчелл обнял мои плечи и принялся растирать их.
– Несса, все в порядке. Подожди секунду.
Он пошел к двери и распахнул ее. Я кинулась за ним с паническим шепотом: «Остановись! Что ты делаешь? Митчелл!»
Он высунулся в коридор и – позвал их. Окликнул парней в форме, матерь божья. Те еще не ушли и вернулись обратно. А потом Митчелл и вовсе пригласил их к нам в дом, и те вошли, посмеиваясь и похлопывая Митчелла по плечу. Прямо воссоединение трех мушкетеров.
– Ванесса, это Райан и Джон, – представил мне их Митчелл. – Мы вместе играем по выходным в регби в местном клубе.
– Мы тут соседний район патрулировали и решили зайти на чай, – сказал рыжебородый по имени Райан.
Волна облегчения чуть с ног меня не свалила. Но лицо залило таким жаром, что мне пришлось убежать в ванную комнату, чтобы прийти в себя.
– Вот это преданность, старина. Береги ее, – услышала я слова второго полицейского, Джона. – Боюсь, даже моя жена не прикрыла бы меня так, как твоя девушка, а мы с Мэри уже двадцать лет вместе!
– Ванесса забыла, что я дома. Я собирался уйти на работу, – пояснил Митчелл. – Мы добропорядочные граждане. Просто святые. Ну, вы и сами в курсе.
– Да никаких сомнений, приятель, мы ни на что не намекаем, – заговорили те, хихикая.
– Да в задницу идите, – рассмеялся Митчелл.
Он пришел ко мне в ванную и обнял.
– Несс, ты в порядке? – спросил он, с улыбкой разглядывая мое лицо.
– Боже, я так испугалась, Митчелл. И мне так стыдно, что я подумала, что ты мог снова нарваться на проблемы с полицией. Я не знаю, почему я соврала им. Это был просто… неконтролируемый порыв защитить тебя, клянусь, я не считаю, что ты до сих пор делаешь что-то противозаконное!
– Тихо, тихо, – сказал он, обхватив мое лицо ладонями. – Ты не сделала ничего, что могло бы меня уязвить. Наоборот! Господи, моя девушка готова врать полиции ради меня! Да я просто на седьмом небе от счастья.
– Правда? – буркнула я, пряча лицо у него на груди.
– Да. Идем я представлю им тебя. Они слышали о тебе уже не раз, осталось познакомить.
– Теперь они будут думать бог весть что обо мне!
– Или завидовать мне! – рассмеялся он. – И уж поверь, если они смогли записать в друзья бывшего наркокурьера, то твой нимб их просто ослепит.
– Нимб, конечно, – закатила глаза я. – Значит, они в курсе, что у тебя был срок?
– Да. Но их больше волнует мое умение забивать мяч в ворота, чем мое прошлое. Парни скорее отмажут меня перед законом, чем лишатся игрока в команде.
– Шутишь…
– Шучу. Идем. Возможно, они будут подкалывать тебя на эту тему, но это невинные шутки.
– О, господи, надеюсь не будут.
Мы с Митчеллом вышли из ванной, и я тут же услышала:
– Полиция, вы арестованы!
Все смеялись так громко, что я снова покраснела. Райан протянул мне руку и сказал, что рад знакомству. Я пожала его ладонь, нервно улыбаясь.
– Если бы можно было умирать от смущения, то я бы уже давно лежала вот тут посреди гостиной, остывшая, – сказала я.
– О нет, мисс, спасибо, но нам такого добра и так хватает, – оглушительно рассмеялся Райан.
Мы долго гоняли кофе и говорили – в основном о регби и чемпионате среди непрофессионалов, в котором их клуб тоже решил поучаствовать. Мне понравилось, что у Митчелла есть друзья среди полицейских. Что он не записал Гарду в список личных врагов и не пытался убедить всех вокруг, что он – ангел небесный, когда-то несправедливо брошенный за решетку, а полиция – подонки, испортившие ему жизнь.
В Митчелле было качество, которое мне безумно нравилось: ответственность за себя, свою жизнь и свои поступки. Здоровое, критическое отношение к себе и полное отсутствие самовлюбленности. В нем вообще не было нарциссизма или самолюбования. Он ни разу не выделывался передо мной, не рассказывал, как он крут, не пытался казаться кем-то, кем он не был. Не самоутверждался, принижая других. Не старался возвыситься, доказывая, что все вокруг – мусор, а вот он – золотой соверен.
Я так привыкла к тому, как вел себя Дерек, что Митчелл просто сводил меня с ума своей адекватностью. Я таяла от восторга, когда вместо того, чтобы жаловаться на правительство, или судьбу, или соседей, или налоги, или полицию, или обвинять кого-то в своих бедах, он просто говорил, что жизнь не сахар – но это не повод расстраиваться. В нем был огромный резерв силы и веры в лучшее, к которому хотелось подсоединиться и больше никогда не терять.
В пятницу я взяла выходной и решила посвятить весь день приятным хлопотам: купила красивое нижнее белье, сходила в салон и, чтобы снять нервозность, успела помедитировать, сидя на коврике посреди гостиной в квадратике полуденного солнца.
В планах осталось только навестить отца, которому стало настолько лучше, что его выписали домой.
Родители позвали меня в гости тоже именно в пятницу, и я решила не отказываться, хотя встречу трудно было впихнуть в график. Я предупредила их, что времени у меня будет немного и заглянуть я смогу всего на часик в районе шести. Митчелл уже забронировал столик в ресторане на восемь вечера, а после ужина мы планировали отправиться сразу в гостиницу. Все мои мысли были уже там – под балдахином нашей супер-кинг кровати, где он окончательно излечит мою душу.
С родителями мы встретились в шесть. Мама нервничала, без конца предлагала всем чай и перекладывала столовые приборы с места на место. Ее платье мелькало по всей кухне, не задерживаясь нигде ни на секунду. Отец тоже был странно суетлив. Слишком часто потирал лицо. Бродил по гостиной, словно ему вдруг в голову пришла некая математическая задача. Когда мы наконец уселись за стол, мама налила всем чая. Я заметила, что ее руки трясутся так сильно, будто она стоит босиком на льду.
Мы пили чай всего минут пять. Едва мне показалось, что разговор начал завязываться, как отец снова поднялся и сказал:
– Милая, я хочу показать тебе кое-что в саду.
– Что именно? – спросила я.
– Есть один… фрукт, который я хочу… посадить.
Отец ненавидел садоводство, поэтому все это прозвучало так нелепо, что я рассмеялась. Да еще эти паузы, которые он делал после каждого слова, – я испугалась, уж не нарушилась ли у него речь после приступа.
Он протянул мне руку и кивнул на сад. По дороге он захватил свой ноутбук, и мы вышли на веранду, уже овеянную вечерней прохладой. Сели за столик, и он принялся рассказывать мне о саде, растениях и о том, как это хорошо – начать наконец отличать полезное растение от бурьяна. Что они все могут быть ужасно похожи, и что только опытный глаз сможет отличить одно от другого.