– Твой друг идет сюда, – шепнул мне отец, не выпуская меня из объятий. – Наверно, я не имею права давать тебе советы после всего, что случилось. Я дискредитировал себя как отец и как тот, на кого ты можешь положиться. Но все же я очень прошу тебя не говорить ничего Митчеллу до поры до времени. Скажешь потом, когда Дерек будет за решеткой. Боль и злость могут сыграть с людьми плохую шутку. Это я говорю как адвокат, который видел людей в состоянии аффекта и разгребал проблемы, к которым оно привело…
– Несса! – Митчелл окликнул меня и, увидев, что мои плечи трясутся, а лицо залито слезами, ринулся ко мне вихрем.
Отец выпустил меня и отвернулся. Митчелл подбежал ко мне и заключил в объятия. Готов был кинуться защитить меня, но пока не знал, от кого.
– Ты в порядке? Что случилось? Что он сказал?
– Все хорошо, – кивнула я, крепко обнимая его шею руками. – Я просто… Я просто…
Митчелл отстранился, заглянул мне в глаза и стер слезы с моего лица. Потом оглянулся на отца, который уже направился в дом, тяжело переставляя ноги.
– Он правда ничего не наговорил тебе?
– Нет. Просто у него проблемы со здоровьем, – ответила я. – Я хочу попрощаться с мамой, и давай уедем отсюда.
Стоило мне переступить порог, и я оказалась в материнских объятиях. Она ничего не сказала, но мы поняли друг друга без слов.
– У тебя есть успокоительное? – шепнула я ей на ухо. – Любое. Мне нужно немного прямо сейчас, иначе я сойду с ума.
Она ушла на кухню и тут же вернулась со стаканом воды.
– Валерьянка, – одними губами сказала она, пока Митчелл ждал меня у дверей. – Пей. Я люблю тебя. Не беспокойся ни о чем. Мы все решим. Мы этого так не оставим.
Я выпила весь стакан и снова обняла ее, вдыхая слабый запах ее духов, таких родных. На мгновение мне снова стало десять лет, и я только что на всем ходу упала с велосипеда и ободрала всю кожу с колен. А она подняла меня, прижала к груди и сказала, что все заживет. И следа не останется. А значит, не о чем печалиться.
Глава 25Если ты любишь меня
Мне следовало перенести запланированное на другой день. Не случился бы конец света. Однако отменить все означало проиграть Дереку очередную битву, снова позволить ему дотянуться до меня своими мерзкими щупальцами и разрушить самый счастливый день в моей жизни. А я устала проигрывать и быть жертвой, которую жизнь швыряет из стороны в сторону, как прибой. Я устала быть той, кто не в силах управлять своей судьбой.
Я решила не отступать. То, что случилось в спальне родительского дома, – всего лишь еще один осколок, а осколков этих во мне и так засела сотня. Так что не важно, одной раной больше или меньше.
Несколько раз я плакала в туалете ресторана, кое-как приводила себя в порядок, освежала пудрой лицо и возвращалась к Митчеллу. Кусок не лез в горло, но я ела. Хотелось рыдать, но я улыбалась. Хотелось отключиться и ничего не чувствовать, но я держала глаза широко открытыми. Я не собиралась протянуть Дереку на блюдечке свое счастье и позволить уничтожить его. Он не дождется, что я сдамся.
– Ты такая молчаливая… Мы можем все отменить, – предложил Митчелл, сжав мою ладонь и пристально вглядываясь в мое лицо. – Ресторан и гостиница простояли здесь сотню лет и простоят столько, сколько нужно.
– Нет, – выпалила я, перевернула ладонь и переплела свои пальцы с его. – Нет. Я не хочу ничего отменять. Все будет хорошо.
Митчелл внутренне расслабился и послал мне ободряющую улыбку.
– Я люблю тебя. Хочешь еще немного вина?
Я перевела взгляд на бутылку и на вино в бокалах – золотисто-янтарное, и поняла, что вообще не запомнила, когда его принесли и как открыли. Мое настоящее ускользало от меня, я тонула в прошлом, мне нужно было сделать над собой усилие, иначе этот вечер просто не отложится в моей памяти. Останется только боль и тоска.
«Проваливай из моей головы, Дерек. Начиная с настоящей секунды я больше ни разу не подумаю о тебе, тварь. Ты не достоин даже моих мыслей».
Я посмотрела вокруг, только сейчас наконец разглядев убранство ресторана. Это было одно из самых роскошных мест в городе с внутренним садом и окнами от пола до потолка. Белоснежные скатерти, вышитые золотом, свечи в дорогих подсвечниках, бокалы на длинных-длинных ножках. С нашего места открывался потрясающий вид на реку Лиффи, в которой отражалось закатное небо.
Я посмотрела на Митчелла, сфокусировала взгляд на его лице и словно только сейчас полностью ощутила его присутствие. Он роскошно выглядел. Если бы мы не были знакомы и мне бы представили его как какого-нибудь молодого отпрыска неизвестной мне королевской семьи – я бы ни на секунду усомнилась, что он будущий король. Все в нем дурманило меня. И его улыбка, и пристальные глаза небесного оттенка, темно-синяя рубашка, облегавшая широкие плечи, и незримая, но ощутимая аура покровительства и любви ко мне, в которую мне хотелось погрузиться, как в горячую воду, и больше никогда не выходить.
– Да, я хочу еще вина, – сказала я, утопая в сиянии его взгляда.
Он подлил мне еще и сказал:
– Я говорил с твоей матерью сегодня. Впервые так долго. Состояние твоего отца тоже беспокоит ее, но у нее был боевой настрой. И еще она очень любит тебя, Несса.
– Что она тебе сказала? – улыбнулась я.
– Что если я стану причиной твоих слез, то она вздернет меня на самом высоком дереве в вашем саду.
Я рассмеялась, закрыла лицо руками.
– Господи. Я поговорю с ней.
– Я не то чтобы жалуюсь. Это было даже мило.
– Угрожать тебе? Нет, не мило. Ужас какой, – я была и возмущена, и не могла перестать смеяться. Вообще моя мать была ужасно интеллигентной, но, видимо, отныне будет нервничать при виде любого мужчины рядом со мной.
– Я попрошу ее не говорить подобного, – сказала я.
– Не бери в голову. Она просто хочет видеть тебя счастливой.
Я коснулась лица Митчелла, погладила его по щеке.
– А я хочу видеть счастливым тебя.
Это было моим единственным желанием. Черт с ним с Дереком, с моей психикой, с моей работой. На хрен газету, мои статьи, Девлин и Эндрю, мое прошлое и мое будущее. Плевать на то, выдержу я все это, в конце концов, или сойду с ума. Но я должна успеть сделать Митчелла счастливым. Отблагодарить его за все. Я так мало могу дать ему – всего лишь свою любовь, – так неужели не дам хотя бы этого?
– Ты уже сделала меня счастливым, – сказал он.
– О, я уверена, до предела мы еще не дошли.
«Давай, – сказала я себе, – приди в себя, сделай то, что делают все женщины на свиданиях, пофлиртуй, покажи, что ты по-прежнему живая и теплая, а не превратилась в гранит после всего, что увидела».
Я сбросила туфлю и провела голой стопой по его голени под столом. Вверх и вниз, лаская его ногу. Потом наклонилась к нему и призналась, что на мне нет нижнего белья. И что он может убедиться в этом, если даст мне свою руку под столом.
Митчелл наклонился ко мне и прошептал:
– Ты не представляешь, что я сделаю с тобой в гостинице.
В его голосе было столько тепла и желания, любая растаяла бы. Но мне вдруг стало не по себе. Словно иголка вонзилась в еще не зажившую рану. Эту фразу не раз говорил мне Дерек, и сейчас будто он сам пролетел мимо как полуночный призрак.
Но я приказала своим чувствам успокоиться и не предавать меня. Митчелл не имел в виду ничего плохого, животного, страшного.
Он любит меня.
Он не сделает мне больно.
– Поехали? – спросил он, когда мы разделались с ужином и расплатились.
Я кивнула и поднялась на нетвердых ногах.
Я не собиралась отступать, хотя чувствовала такую слабость, будто мне уже сто лет и сегодня последний день мой жизни.
Восторг маленькой девочки, которая обожает все королевское, бархатное и мраморное, просто затопил меня, когда я увидела наш гостиничный номер.
– Ты с ума сошел? Сколько он стоит?
– Не больше, чем наши воспоминания. Иди сюда, покажи мне себя, – ответил Митчелл, захлопнул дверь и прижал меня к стене. Я шагнула в его объятия, покачиваясь на каблуках.
Он медленно снял с меня плащ, взялся за бретельку платья и стянул ее с моего плеча. То же самое проделал со второй. Расстегнул лифчик и выпустил мои груди наружу. Они уперлась в его ладони, выпрашивая ласки.
– Если бы я только мог съесть тебя целиком, – прошептал он, припадая губами к моим соскам.
Я погрузила пальцы в его волосы и закрыла глаза, думая только о том, как сильно я хочу быть исцеленной. Пусть он излечит меня. Пусть его поцелуи выведут меня на свет из царства стекла и пепла.
Его руки, наигравшись с моей грудью, расстегнули у платья молнию и позволили ему упасть на пол. Я взялась за пуговицы его рубашки и только сейчас заметила, что он сделал еще одну татуировку на шее – чуть ниже иероглифа «завтра» в яремной ямке. На этот раз это было английское слово, всего одно: «tonight» [20]. Краснота еще не сошла по контуру букв, и казалось, что они пылают.
– «Сегодня ночью», – прочитала я вслух. – Что именно?
– Все. Жизнь, счастье, мы. Я больше не хочу гнаться за завтрашним днем. Давай жить сейчас. Пусть все самое лучшее начнется сегодня ночью.
Это было красиво. Просто, глубокомысленно и романтично. В этом словно был весь он.
Митчелл поднял меня на руки, и я обхватила его бедрами, прижимаясь к нему разгоряченным телом. Он отнес меня в постель – огромную и высокую под шифоновым пологом. Опустил на узорчатое покрывало, и я утонула в красном шелке. Полумрак расплескался вокруг нас, теплый и ласковый. Меня трясло от волнения, адреналин бурлил в венах, и кожа горела там, где Митчелл касался меня.
– Я хочу тебя так сильно, что почти не соображаю, – сказал он. – Но если вдруг что-то будет не так, то останови меня. Мы не торопимся на последний поезд, у нас впереди вся жизнь.
– Да, – согласилась я, вцепившись в его плечи так крепко, будто тонула.