И так поглощена была Шарон обсуждением мисс Пратт, что не обратила внимания, как у не менее взволнованного мистера Хьюго Рэ совершенно пропал иностранный акцент.
Скальные сады опустели на время карнавала.
Здесь на скамье, выходящей на правильные (и на деле довольно отвратительные) клумбы с ноготками, сидели миссис Джеральд и миссис Кэмп.
Миссис Джеральд все еще негодовала, что миссис Кэмп «заманила» ее в Скемптон.
— Но я не могу бросить бизнес, — скулила миссис Кэмп почти со слезами. — И вы должны были прочитать об этом в газетах. Так или иначе, вы, надеюсь, не тот маньяк?
— Я?! — Длинный нос миссис Джеральд стал еще краснее, чем обычно. Она встала около маленькой, но крепкой миссис Кэмп, угрожающе подняв пляжный зонтик, словно готовая запросто ударить ее. — Я? Маньяк! Почему это? Если уж кто здесь маньяк, так это вы, — пронзительно закричала миссис Джеральд. — Вы единственная, кто был в Скемптоне, когда происходили все эти убийства.
— Любой из вас мог быть в Скемптоне, — спокойно возразила миссис Кэмп, — Откуда нам знать? Никто из нас ничего не знает о других.
— Но мы знаем кое-что о вас, — настаивала миссис Джеральд. — Мы знаем, что вы были в Скемптоне. И очень подозрительно, как я это называю, что вы много раз оказывались на сцене смерти.
— Я присутствовала при гораздо большем количестве смертей, моя дорогая, — сказала миссис Кэмп. — Я ведь профессиональная медсестра.
— Смертей, да. Но здесь-то речь об убийствах.
— Я не спрашиваю сначала, — заметила миссис Кэмп все еще спокойно, — от чего мои пациенты собираются умереть. Я просто помогаю им.
— Помогаете им умереть, — кивнула миссис Джеральд.
— Если вам нравится такая формулировка, то да, — согласилась миссис Кэмп. — Помогала умереть. Но, — добавила она, — не тем, что предлагала им дозы цианида. С горчицей или без….
— Что вы имеете в виду? — воскликнула миссис Джеральд.
— Не говорите глупости про меня, — сказала миссис Кэмп, — и я не буду про вас. Я имею в виду, что просто намазала масло на тот кусок хлеба, — из того же самого фунта масла, тем же самым ножом, и вы все следили за мной. А вы клали горчицу на ветчину — из того же самого горшочка, той же самой ложкой, и все мы следили за вами… Да, а что касается того, кто был в Скемптоне во время убийств, — мы это можем обсудить вдвоем. И у меня хорошая память на лица.
— Значит, вы тоже ее узнали? — спросила миссис Джеральд.
Это было не вполне то, что имела в виду миссис Кэмп. Но она с растущим вниманием слушала обвинительную речь миссис Джеральд против мисс Пратт.
А в пустой гостиной в «Саннисайде» мисс Пратт сидела с бедным, грустным, взволнованным и раскаивающимся мистером Калхэмом.
— Дорогой мистер Калхэм, вы не должны винить себя. Вы и миссис Калхэм не были счастливы.
— Она изменилась, — грустно признал мистер Калхэм. — Сначала все было идеально, понимаете, но… она изменилась.
Мысли его блуждали где-то далеко, все время возвращаясь к вопросу: кто мог хотеть убить ее?
— Я, миссис Кэмп и вы сами, мисс Пратт, — мы обсуждали это неоднократно. Есть еще эта маленькая мисс Джонс. Все, что она делала, просто капала несколько капель заправки из бутылки на салат. Известная марка. Бутылку до этого не открывали. И молодой Рэ. Кусок ветчины. Произвольный кусок ветчины. Из обернутого в фольгу пакета, в который он даже не смотрел. Он только подцепил кусок и положил на хлеб.
— На салат, — поправила мисс Пратт. — Я положила на хлеб салат.
— Из пучка салата, лежащего на влажной салфетке, чтобы не завял.
— И который я также увидела впервые, — заметила мисс Пратт.
— Конечно, конечно. Я заметил, — небрежно отметил Джон Калхэм, — что при этом вы держали вилку в левой руке.
— Да, я левша, — согласилась мисс Пратт. Но ее мысли занимало другое.
Она смущенно спросила:
— Вы никогда не задавались вопросом, мистер Калхэм? Я имею в виду… ваша бедная жена всегда считала себя больной и несчастной…
— Вы имеете в виду самоубийство? — прямо спросил Джон Калхэм. — Это невозможно. На самом деле ее ничто не беспокоило; у нее просто не было никаких причин совершать самоубийство. Да еще таким способом! Как если бы она… да и никто другой не стал бы! Все знают, что смерть от цианида ужасна. И после всех тех описаний, которые нам дала миссис Кэмп… жена очень расстроилась. Она никак не могла выбросить их из головы: несчастного бродягу на скамье, старую леди на садовом стуле…
— Это была инвалидная коляска, — поправила мисс Пратт. — Одна из тех старомодных, плетеных… — Она сильно побледнела и заговорила каким-то далеким голосом. — Она наполовину вывалилась из нее. Вся выгнулась, выгнулась дугой, как говорят… и пена, знаете ли…
Внезапно она очнулась и зажала себе рот рукой.
— Что я говорю? Я не хотела… Я просто подразумеваю, что так должно выглядеть…
— Вы там были! — воскликнул Джон Калхэм. — Вы были в доме, когда была убита старая леди. Вы притворились, что никогда раньше не были в Скемптоне, но вы были здесь, по меньшей мере, когда произошло одно из убийств.
Он схватил ее запястье и отвел руку от лица:
— Разве не так? Разве нет?
На следующее утро прибыло второе предупреждение: «ГОТОВЬСЯ ВСТРЕТИТЬ СВОЙ КОНЕЦ».
Оно было адресовано мисс Пратт.
Теперь настала очередь мисс Пратт проводить часы за часами в полиции.
Джон Калхэм ждал ее, понуро опираясь на низкую стену и глядя невидящим взором, как пожилые джентльмены в белых льняных кепках перемещаются по бархатистой зеленой лужайке для боулинга.
Наконец, она появилась, вся измотанная и очень несчастная.
— Они хотят, чтобы я уехала, но я не уеду. Среди нас — убийца, один из шести. Вы или миссис Кэмп, или миссис Джеральд, или один из тех двух молодых людей, Хьюго Рэ или Шарон Джонс. Или я, конечно, — продолжала мисс Пратт, пытаясь улыбнуться. — Как невероятно и неестественно это ни звучит здесь среди этого солнца, красок, неги, один из нас — убийца, убийца-маньяк. И он жаждет крови — он или она, неважно. Он безумен. Он уже убивал и хочет убивать снова. Если это буду не я, он найдет кого-то еще. Меня можно защитить, но если я убегу и скроюсь, он найдет кого-то еще. Поэтому я должна остаться. Мы все должны остаться. Как только мы разбежимся, все может начаться снова. Более того, сегодня мы повторим пикник… чтобы заманить убийцу в ловушку.
— Нет, — яростно воскликнул Джон Калхэм — НЕТ!
Затем он немного успокоился:
— Убийца будет знать, что это ловушка. Вам ничего не грозит. Он не осмелится нанести удар!
Это был ужасный день. По настоянию полиции, стремящейся предотвратить панику, общественность вне «Саннисайда» ничего не узнала о новом предупреждении.
Изолированная от всех веселых отдыхающих небольшая группа вынуждена была нести ужас в собственных сжимающихся от страха сердцах.
И при этом они уже совершенно не доверяли друг другу. Поодиночке они уходили на долгие допросы в полицейский участок, поодиночке возвращались в «Саннисайд».
Об обедах за общим столом не могло быть и речи. Поодиночке они крались в нечасто посещаемые магазины и покупали печенье и булочки, чтобы утолить голод до вечерней трапезы… постоянно оглядываясь и выбирая только продукты в упаковке.
Наступило и прошло время обеда. Миссис Кэмп, совершенно одна, председательствовала на обычном месте за столом. Плотно поела. Но ведь готовила она только на себя.
Даже она чувствовала потребность побыть одной. Пошла в свою комнату, немного ослабила шнурки корсета, скинула туфли и улеглась на кровать.
На нее пристально глядел с фотографии покойный мистер Кэмп. Она встала и убрала фотографию в ящик.
— Побудь пока немного в стороне, Том, — сказала она мужу. — Ты действуешь мне на нервы, дорогой.
И Джон Калхэм в своей комнате также устало вытянулся на кровати, также уставился на фотографию и также обратился ней.
— Не смотри на меня так укоризненно, Лина, — сказал он. — Это не моя вина. Я просто… просто не могу удержаться. Я не виноват, честно.
Через тонкую стену он мог слышать звук от чирканья нескольких спичек о коробок и, отбросив личные скорбные мысли, задался вопросом: нашел ли бы он ответ, если бы смог увидеть через стену так же, как слышал через нее, лихорадочное сжигание писем, пригласительных билетов, записей карточных партий.
А выше, в двух небольших верхних комнатах двое молодых людей смотрелись в два зеркала и каждый думал: «Нельзя выглядеть настолько бледным, это вызовет подозрения».
Поэтому Шарон Джонс нанесла розовую пудру, сделала паузу и подошла к письменному столу. Она выдвинула ящик, приподняла досточку на дне, посмотрела на юридический документ, спрятанный там, торопливо убрала его вновь с глаз долой и вернулась к туалетному столику.
Хьюго Рэ вылил половину содержимого бутылки какого-то коричневого лосьона на лоб, щеки и подбородок.
Лишь иногда подходил он к окну и высовывался посмотреть наверх — туда, где свинцовые желоба шли вдоль края наклонной крыши.
Но смотреть там было не на что: ни знака, ни намека на то, что в трещине между желобом и крышей лежит спрятанный толстый черный карандаш — толстый черный карандаш с очень мягким грифелем.
Так тянулся этот долгий день. Но внезапно он закончился, и слишком быстро наступил вечер.
Усталые и нервные, они потащились на место пикника, расстелили проверенную скатерть, расселись вокруг нее: никто не свободен от страха в сердце — ни убийца, ни потенциальные жертвы.
А в тени позади них, залегшие позади скал, присевшие между цветочными клумбами на террасной скале, вооруженные бог знает какими приборами, состоящими из телескопических линз, магнитофонов, наборов первой помощи и всего остального, — прятались полицейские.
Миссис Кэмп медленно открыла корзину. Последнее действие в Цианидовых убийствах в Скемптоне началось.
Хлеб, только что из пекарни, хлебный нож, развернутая пачка масла, салат, нераспечатанная бутылка с салатной заправкой, ветчина, горшочек с горчицей.