Ни один из них не занимает самых высоких мест по всем показателям качества жизни. Токио чистый, его жилые районы относительно недалеко от центра и очень тихие, общественный транспорт превосходен, уровень преступности низок, но жилье тесное, а ежедневные поездки на работу и с работы долгие и дорогие. Китайские мегалополисы, построенные мигрантами из сельских районов, которые (до недавнего времени) были лишены права в них проживать, стали витринами новой архитектуры и блестящих общественных проектов, но в них грязный воздух и плохая вода, а за их населением постоянно следят, выявляя малейшие нарушения общественного порядка. В отличие от китайских городов-гигантов, в африканских мегалополисах не существует никаких правил, и Лагос с Киншасой – воплощение хаоса, нищеты и деградирующей экологии. Но все это не имеет особого значения: каждый мегалополис – и Токио (где больше всего звездных ресторанов), и Нью-Йорк (с самой высокой долей жителей, родившихся за границей), и Рио-де-Жанейро (где уровень убийств приближается к 40 на 100 000 жителей) – продолжает привлекать людей. По прогнозу ООН, в 2030-х гг. появятся еще десять мегалополисов: шесть в Азии (в том числе индийские Ахмадабад и Хайдарабад), три в Африке (Йоханнесбург, Дар-эс-Салам, Луанда) и колумбийская Богота.
СтраныНации в эпоху глобализации
Первая мировая война: долгое эхо трагедий
Немногие 100-летние годовщины имели столь большой резонанс, как столетие окончания первого в истории глобального вооруженного конфликта, отмеченное в ноябре 2018 г. Та кровавая бойня оставила шрам на памяти целого поколения, но ее самыми трагическими последствиями стал приход к власти коммунистов в России (1917), фашистов в Италии (1922) и нацистов в Германии (1933). Это привело к развязыванию Второй мировой войны, в которой погибло еще больше людей, а прямые и косвенные ее последствия – в том числе противостояние НАТО и России, разделенная Корея – продолжают влиять на нашу жизнь.
Пусть даже Вторая мировая война и принесла больше жертв, но можно с уверенностью утверждать, что главной катастрофой все же была Первая, поскольку именно она стала причиной последующих событий. Да, во Второй мировой использовались более совершенные средства уничтожения, в том числе самые быстрые в истории истребители с поршневым двигателем, громадные четырехмоторные бомбардировщики (B-17), ракеты (немецкие «Фау‐1» и «Фау‐2»), а в самом конце войны и атомные бомбы, стершие с лица земли Хиросиму и Нагасаки, а Первая мировая с ее траншеями и почти неподвижными фронтами была менее динамичной. Но пристальный взгляд покажет, что в ее продолжительности и смертоносности критически важную роль сыграли именно технические достижения.
Даже если не учитывать боевое применение отравляющих газов (в таком масштабе оно больше не повторялось), в этом конфликте появились и даже были усовершенствованы некоторые главные аспекты современной войны. Для нападений на конвои торговых судов использовались дизельные подводные лодки, способные совершать длительные переходы. На поле боя появились первые танки. Начали применяться налеты бомбардировочной авиации с использованием дирижаблей и аэропланов. В 1914 г. на воду спустили боеспособный британский гидроавианосец HMS Ark Royal. Французы успешно испытали портативные передатчики, обеспечившие голосовую связь «земля – воздух» в 1916 г. и «воздух – воздух» в 1917 г., и сделали первый шаг на долгом пути к миниатюрным и практичным электронным устройствам.
Но среди этих достижений особняком стоит важная инновация, которая позволила находящейся в блокаде Германии в течение четырех лет вести войну на два фронта: синтез аммиака. После начала войны британский флот отрезал Германию от импорта чилийских нитратов, необходимых для производства взрывчатки. Но благодаря удивительному совпадению Германия сама смогла обеспечить себя нитратами. В 1909 г. Фриц Габер, профессор университета в Карлсруэ, завершил свою многолетнюю работу по синтезу аммиака из составляющих элементов: азот и водород вступали в реакцию под высоким давлением в присутствии катализатора – и получался аммиак (NH3).
Битва на Сомме, 1916 г.: британские войска и танк Mark I
К октябрю 1913 г. BASF – в то время крупнейший в мире химический концерн, которым руководил Карл Бош, – ввел в строй первый в мире завод по производству аммиака в немецком городе Оппау. Этот синтетический аммиак предполагалось использовать для выпуска таких твердых удобрений, как натриевая и аммиачная селитра (см. главу «Мир без синтетического аммиака»).
Но меньше чем через год началась война, и концерн BASF развернул массовое производство аммиака не для производства удобрений, а для превращения его в азотную кислоту, которая затем использовалась для синтеза боевых взрывчатых веществ. В апреле 1917 г. в городе Лойна к западу от Лейпцига было завершено строительство еще одного, более крупного завода по синтезу аммиака, и продукция обоих позволила Германии поддерживать производство взрывчатых веществ до самого конца войны.
Новые возможности промышленности находить способы преодоления любой нехватки сырья продлили Первую мировую войну, добавив к списку ее жертв еще несколько миллионов человек. Это современное в худшем смысле слова достижение лишило войну ее примитивного образа, который перед нами зачастую предстает как долгое сидение в грязных окопах, – и именно эта разработка явилась залогом еще большего кровопролития поколение спустя.
Бесспорна ли исключительность США?
Вера в «американскую исключительность» – уникальное сочетание идеалов, идей и любви к свободе, которая приобрела такую силу благодаря великим техническим и экономическим достижениям, – живет и здравствует. Ею проникнут даже бывший американский президент Барак Обама, известный своим неэмоциональным подходом к управлению. В начале своего первого президентского срока (апрель 2009 г.) он подтвердил это убеждение, хоть и с оговоркой: «Я верю в американскую исключительность так же, как, я полагаю, британцы верят в британскую исключительность, а греки – в греческую». Но ближе к маю 2014 г. «бастионы пали», и Обама сказал: «Я всей душой верю в американскую исключительность».
Но такие заявления ничего не стоят, если не выдерживают столкновения с фактами. А в данном случае значение имеет не ВВП страны и не количество ее боеголовок или патентов, а показатели, отражающие истинное благополучие ее граждан, физическое и интеллектуальное. Эти показатели очень просты – жизнь, смерть и знания.
Детская смертность – наглядный показатель широкого диапазона условий, в число которых, помимо прочего, входят доход, качество жилья, питание, образование и инвестиции в здравоохранение. В богатых странах, где люди живут в хороших домах и квартирах, а образованные и не знающие голода родители дают детям полноценное питание и доступ к услугам здравоохранения (см. главу «Младенческая смертность как показатель уровня жизни»), этот показатель низок. Какое же место занимают США в этом отношении среди почти 200 стран мира? Последние доступные для сравнения данные показывают, что США (6 умерших детей на 1000 родившихся) даже не входят в список первых 25 стран. Младенческая смертность в США гораздо выше, чем во Франции (4), в Германии (3) и Японии (2), и в полтора раза выше, чем в Греции (4), стране, которую после финансового кризиса средства массовой информации выставляли в качестве образцовой «неудачницы».
Такое положение дел невозможно объяснить однородным составом населения в европейских странах: в современных Франции и Германии много недавних иммигрантов (приезжайте в Марсель или Дюссельдорф). Гораздо важнее образование родителей, полноценное питание, уровень экономического неравенства и доступ к здравоохранению; Соединенные Штаты, как ни печально, единственная из современных богатых стран без всеобщего охвата услугами здравоохранения.
Если посмотреть на конец жизненного пути, картина столь же неприглядна: по ожидаемой продолжительности жизни (почти 79 лет для обоих полов) США тоже не входят в двадцать пять передовых стран, уступая опять-таки Греции (около 81 года) и Южной Корее (почти 83 года). Канадцы живут в среднем на три с лишним года дольше, а японцы (около 84 лет) почти на шесть лет дольше, чем их американские сверстники.
Успехи в учебе американских студентов (или отсутствие успехов) внимательно оцениваются в каждом новом издании Международной программы по оценке образовательных достижений учащихся (PISA), разработанной Организацией экономического сотрудничества и развития. Результаты 15-летних (2018) показывают, что по математике Соединенные Штаты идут вслед за Россией, Словакией и Испанией, далеко отставая от Канады, Германии и Японии. В естественных науках успехи американских школьников чуть ниже среднего балла PISA (497 против 501); в чтении чуть выше (498 против 496) – и все они гораздо ниже, чем в густонаселенных и богатых европейских странах. PISA, как и любая программа, дающая подобные оценки, несвободна от недостатков, но большая разница в сравнительных рейтингах очевидна: нет даже отдаленных намеков на исключительные достижения США в области образования.
Американские читатели могут счесть эти факты неприятными, но они неоспоримы. Американские младенцы умирают чаще, а ученики старших классов в США учатся хуже, чем их сверстники в других богатых странах. Политики могут где угодно искать свидетельства американской исключительности, но в цифрах – там, где это имеет значение, – их не найти.
Почему Европе есть чем гордиться
1 января 1958 г. Бельгия, Франция, Италия, Люксембург, Нидерланды и Федеративная Республика Германия объединились в Европейское экономическое сообщество (ЕЭС) с целью экономической интеграции и установления режима свободной торговли в рамках таможенного союза.
Несмотря на то что ближайшие цели были исключительно экономическими, амбиции ЕЭС простирались гораздо дальше. В основополагающем документе, Римском договоре, члены сообщества выразили решимость «заложить основы для все более тесного союза европейских народов» и «обеспечить экономический и социальный прогресс своих стран путем общих действий, направленных на устранение разделяющих Европу барьеров». В то время эти цели выглядели абсолютно нереалистичными: Европу разделяли не только национальные предрассудки и экономическое неравенство, но прежде всего ее разделял «железный занавес», который тянулся от Балтийского до Черного моря, и страны к востоку от него контролировала Москва.