Цирк украденных сновидений — страница 9 из 35

Чувствовали ли другие дети, пришедшие в Замечтанье, отголоски тех горестей, которые заставили их сбежать в отчаянии? Или это то, как работает Замечтанье: тебя продолжают преследовать призраки того, о чем ты хотел забыть?

Может быть, что-то сломалось. Может быть, это она была слишком сломана, чтобы чары Замечтанья могли ее починить.

Пенни пристально посмотрела на Андреа:

– Друзья говорят друг другу правду, – она сощурила глаза, – и я тебе не верю. Замечтанье не приходит к детям, чья жизнь в порядке.

– Ты и не обязана мне верить, – пожала плечами Андреа, засовывая руку в карман и сжимая пальцами спрятанный там предмет. – Но уверяю тебя, я в порядке. Моя жизнь в порядке. Возможно, Замечтанье сделало исключение, и я просто пришла сюда немного повеселиться.

Андреа злилась на Пенни за то, что та коснулась такой болезненной для нее темы. Она сказала резко, не заботясь о словах:

– И я не напрашивалась к тебе в друзья.

– О! – сказала Пенни с вытянувшимся лицом. – Я поняла.

Андреа прикусила себя за щеку. Ее очерствевшему сердцу было больно за Пенни, потому что та была добра к ней, но этого было недостаточно для того, чтобы Андреа готова была взять свои обидные слова назад. Ей надо было защитить себя. Она не могла позволить разрушить свою броню.

Большинство людей никогда не ставили под сомнение ответ Андреа. В действительности большинство из них вздыхали с облегчением, когда Андреа говорила, что у нее все отлично. Как будто, говоря, что у нее все в порядке, она давала им разрешение верить в то, что это было правдой. И вот Пенни, с которой Андреа была почти незнакома, разговаривает с ней так, как будто видит ее насквозь.

Может, пришло время отдохнуть от Пенни. Андреа предпочитала, чтобы люди ей верили. Или хотя бы притворялись, что верят. Она взглянула на часы на башне. Их стрелка все еще стояла на том же месте, как это было, когда она их впервые увидела.

– Ах! – на лице Пенни появилось разочарование, как будто бы она прочитала мысли Андреа. – Ты хочешь уйти от меня, да?

– Нет, я…

– Не волнуйся, – сказала Пенни, выдавливая из себя улыбку, – я знаю этот нетерпеливый взгляд на часы на Башне Сновидений. Я привыкла. Большинство людей позволяют мне побыть их проводником немного, а потом идут своей дорогой. А я просто пойду и встречусь с кем-нибудь из моих друзей. Они здесь повсюду. Может, мы еще увидимся в одну из ночей, если снова решим вернуться сюда.

Ответ Пенни вызвал у Андреа чувство вины. Она задумалась, вороша кроссовками грунт, но так и не нашла что ответить. Это чувство вины… оно было так знакомо Андреа. Слишком знакомо. Она испытывала его и раньше, не только сейчас, с Пенни, но и каждый раз, когда думала о своем брате с тех пор, как оказалась здесь.

Это твоя вина. Твоя вина. Твоя вина.

Андреа пошла прочь. Ей казалось, она стала тяжелее в два раза – так сильно тяготили ее те слова.

– Эй, ты в порядке? – Пенни протянула к ней руку, но Андреа отмахнулась от нее, едва заметно кивнув и пытаясь не замечать, как дрогнуло ее сердце, когда она оставила Пенни позади и побрела прочь вдоль ряда шатров.

На лбу Андреа выступили капельки пота, когда в ее сознании снова замаячили тени воспоминаний и какой-то до боли знакомый голос зазвучал внутри.

Это твоя вина. Твоя вина. Твоя вина.

Она была виновата. Хотя бы в том, что обманула Пенни.

Но было что-то еще. Она пыталась от чего-то избавиться. Она оставила что-то в прошлом. Хотела забыть глубокую и ужасную печаль, но ее мозг кипел, пытаясь вспомнить. И теперь это ее уже не отпустит.

Что же такого ужасного она могла сделать?

– Андреа, пожалуйста, позволь мне помочь тебе.

– Оставь меня в покое! – огрызнулась Андреа и поплелась дальше по дорожке, унося с собой тяжелый груз на сердце. – Я плохо себя чувствую… Мне надо идти.

Она быстро завернула за угол, стараясь не усугублять свое чувство вины еще и тем, что Пенни так переживает за нее и смотрит ей вслед, застыв, как статуя в море людей, где у всех есть друзья.

Андреа сделала еще один шаг вперед, и вдруг все расплылось перед ее глазами, как было в тот момент, когда она лизнула волшебный леденец. Шатры исчезали на глазах. Вскоре вокруг места, где она стояла, вместо них образовались полосатые лужи.

Андреа хотела забыть нечто ужасное, но ее сердце отчаянно пыталось вспомнить.

Никто из других детей ничего не заметил. Они продолжали бегать, смеяться и суетиться, как будто все оставалось на своих местах и мир не растворился только что у них на глазах. И только Андреа видела, как лица детей сливаются в одно цветное пятно, расплываются и соединяются в общий поток сновидений. В часах на башне, которые все еще показывали на слово «Усни», зазвучали куранты, бой которых отдавался в голове Андреа. Она пыталась убежать прочь от этого звука, но оступилась, потеряв равновесие на скользкой земле. Девочка вытянула руки, чтобы смягчить падение, шлепнувшись прямо в грязь, а растаявший мир сновидений уже начал обволакивать ее ноги.

Комиссионный магазин Ральфа

Андреа в тревоге очнулась на полу своей комнаты, где она лежала, уткнувшись головой в подушку-звездочку. Яркий утренний свет из окна освещал ее лицо. Откуда-то с улицы доносились громкие сигналы сдающего назад грузовика.

Она все еще была в тех же джинсах и футболке, что и прошлой ночью. Должно быть, она уснула вместо того, чтобы пойти в гараж.

Ну и странный же сон она видела.

Замечтанье. Пенни. Волшебные цирковые шатры. Она так верила, что все было по-настоящему. Волна разочарования окатила ее, у нее засосало под ложечкой. Конец сна был плохим, но большая часть его была чудесной, и ей было так хорошо.

Но все это было лишь в ее голове.

Андреа подошла к окну, медленно моргая. Комната была пуста. Фрэнсис, наверное, уже спустился вниз.

Белый грузовик, на котором было написано «Комиссионный магазин Ральфа», был припаркован у проезжей части. Его кузов был открыт, пандус опущен вниз. Машина ее отца стояла на въезде к дому рядом с горой коробок. Ее мать застыла рядом, плотно завернувшись в халат и скрестив на груди руки.

Андреа спустилась по лестнице и вышла через парадную дверь.

– Что происходит? – спросила она.

Она видела, что мужчина, должно быть, тот самый Ральф, разбирал кучу вещей, которые, вероятно, ее мама намеревалась продать на гаражной распродаже и которую сама она вряд ли могла бы организовать. Но это никак не объясняло, что здесь мог делать ее отец.

Он вынес из гаража еще один ящик и поставил на подъездную дорожку. Ральф взял его и отнес к грузовику.

Солнце бросало дрожащие блики на лицо Андреа, словно лампочка, которая скоро выйдет из строя. Мать устало повернулась к Андреа, ее глаза были полны слез:

– Мы же обсуждали это вчера, милая. Пришло время попрощаться с вещами Фрэнсиса.

Андреа вспылила:

– Что? Почему? Где он? – она прошагала в гараж, нетерпеливо высматривая густую шевелюру песочного цвета. – Фрэнсис?

Ее отец застыл с очередной коробкой в руках:

– Андреа, сейчас не время.

– Время для чего? Где мой брат? – внутри Андреа все кипело. Кожу жгло, как будто она горела в огне. Ее бесило то, как они все на нее смотрели. Ее мать, ее отец и Ральф из этого дурацкого магазина Ральфа.

Ее родители смотрели друг на друга так, будто каждый из них говорил: «И что теперь с ней делать?»

Андреа сжала кулаки и напрягла руки в уверенности, что, если она будет вопить достаточно громко, брат наверняка услышит ее. Он примчится и объяснит, что происходит. Почему они складывают его вещи в этот грузовик.

– ФРЭНСИС!!! – ее голос разрывал воздух, когда она кричала имя брата один, два, еще десять раз, пока не охрипла и не почувствовала привкус железа во рту.

Ральф смотрел на нее. На его круглом, краснощеком лице отражалась смесь жалости и смятения. Он вытащил телефон, проверяя время, затем вернулся к ящикам и взял еще один, как будто, черт побери, собирался уехать с вещами Фрэнсиса.

Полыхая от гнева, Андреа со всех ног побежала к этому человеку и выбила коробку из его рук. Содержимое коробки рассыпалось по траве рядом с подъездной дорожкой. Андреа упала на землю и стала сгребать рассыпавшиеся предметы руками, прижимая их к груди. Она как будто надеялась, что, если вещи брата будут поближе к ней, она сможет понять, почему их хотят забрать.

В упавшей коробке было все самое ценное для Фрэнсиса. То, что он с гордостью выставлял на комоде. Андреа не раз заставала его переставляющим свои сокровища, чтобы добиться идеального эффекта.

Там была статуэтка Бэтмена и несколько пластиковых динозавров. Пустая стеклянная банка с крышкой. Сияющий гладкий коричневый камень из сувенирного магазина в музее. И фотографии.

Целая куча фотографий их семьи: вот они с Фрэнсисом стоят перед детским игровым комплексом после того, как их отец провел целый день, сооружая его; вот они улыбаются у обеденного стола, который ломится от разных блюд с индейкой посередине; вот они сидят вокруг рождественской елки, пол вокруг которой усыпан оберточной бумагой; вот селфи всей семьи на кровати родителей за несколько дней до того, как они развелись.

– Он пропал, – сказала мать, стоя на коленях возле дочери, слезы катились по ее щекам. Она монотонными движениями гладила распущенные непослушные волосы Андреа и целовала ее голову. – Его нет с нами уже три года. Андреа, мне так жаль, но ты ничего уже не можешь сделать. Пора отпустить.

Тело Андреа было напряжено до предела, когда она склонилась к груди матери, вдыхая слабый цветочный аромат ее духов. Ее дыхание было слабым. Вдох-выдох, вдох-выдох. Через несколько мгновений бег ее безумных мыслей замедлился, создавая небольшие промежутки между ними.

Яркое солнце спряталось за облако, стерев тень Андреа. И вдруг в этом мучительном ритме безмолвного дыхания она все вспомнила.

Листовки, развешанные по всему городу. Новости. Телефонные звонки от ужасных людей, притворяющихся, что они знают, где он был.