Чтобы определить, какую же часть боевого запаса русские корабли израсходовали, обратимся ко второму способу вычисления, а именно установим, какое количество снарядов фактически осталось на этих кораблях.
Из приведённого выше количества снарядов, имевшихся на «Николае I», было расстреляно за бой 14 мая почти 85% наличного количества полубронебойных снарядов, 50% бронебойных и 20% сегментных. На броненосце осталось после боя 14 мая 32% первоначального запаса снарядов, из этого количества 55% бронебойных, 25% сегментных и только 20% полубронебойных. Всего — 685 снарядов.
Но корабли третьего отряда участвовали главным образом в бою с крейсерами и вели перестрелку с ними ещё между третьей и четвёртой фазами сражения и в первой половине этой последней. Эти корабли могли стрелять с пользой по японским броненосным судам сравнительно редко, когда дистанция боя это позволяла. Так, например, шедший шестым в русской линии, а после выхода из строя «Осляби» и «Суворова» занявший четвёртое место в строю русской эскадры броненосец «Сисой Великий» начал бой с расстояния в 55 и закончил первую фазу сражения, стреляя по последнему кораблю японской линии с дистанции в 40 кабельтовых. Следовавший за ним в интервале 3–4 кабельтовых броненосец «Наварин» мог стрелять из своих устарелых орудий, находясь на предельной дистанции. Уже последний корабль второго отряда, броненосный крейсер «Адмирал Нахимов», должен был в этой фазе боя давать недолёты, не говоря уже о кораблях третьего броненосного отряда.
Поэтому при сравнении результатов боя обеих броненосных эскадр нами не учитывается стрельба третьего отряда как направленная главным образом против японских лёгких крейсеров, и очевидно, что интенсивность стрельбы кораблей этого отряда уступает таковой у кораблей первых двух отрядов.
О расходе снарядов на кораблях двух первых отрядов имеется мало сведений. Они относятся, прежде всего, к «Орлу», на котором после боя 14 мая осталось только 4 снаряда в кормовой башне главной артиллерии, а в остальных башнях не осталось никаких полубронебойных снарядов и ограниченное количество бронебойных снарядов, следовательно, около 20% первоначального количества снарядов.
На «Сисое Великом», согласно донесению трюмного механика поручика Бориса Васильевича Кошевого, к концу ночного боя снарядов не осталось. Это свидетельство следует понимать переносно — какое-то небольшое количество, наверно, ещё имелось, и мы можем считать, что до отражения минных атак на броненосце также оставалось около 20% снарядов.
Иначе говоря, за дневной бой с первых восьми кораблей русской линии, за исключением «Осляби», было расстреляно приблизительно 15000, а с «Ослябей» — около 15500 снарядов.
Фактически, наверно, меньше, так как «Суворов» вряд ли имел возможность из малого числа уцелевших орудий расстрелять 80% своего боевого запаса. Эта цифра меньше того количества снарядов, которое русские корабли теоретически могли выстрелить за время боя, на 2000 снарядов или на 10%.
К сожалению, мы можем применить только первый способ исчисления для определения расхода снарядов со стороны японского флота, то есть исходя из времени участия в бою японских кораблей и скорострельности их орудий.
Как читатель помнит из описания боя, считается, что первый боевой отряд адмирала Того не участвовал в третьей фазе сражения, а второй боевой отряд адмирала Камимуры приблизился на дистанцию выстрела к русской эскадре только в конце четвёртой фазы сражения, приблизительно за 20 минут до конца дневного боя. Это значит, что первый отряд вёл стрельбу в течение 3 часов, а второй отряд в течение 2 с половиной часов боя.
Отряд адмирала Того мог выстрелить 10430 снарядов в час или 31300 за время боя, а отряд адмирала Камимуры — 11280 в час или 28200 за сражение. Общее количество снарядов, которое японский броненосный флот мог теоретически выстрелить за время боя, является равным 60000.
Так же, как и русские, японские корабли не могли полностью использовать мощность своей артиллерии. Но японские корабли находились в лучших условиях: они меньше страдали от неприятельского огня хотя бы уже потому, что русские по ним выстрелили почти в 4 раза меньше снарядов. Тем не менее мы отсчитаем от теоретического расхода снарядов те же 10%, как это мы сделали для русских кораблей, благодаря чему фактический расход снарядов на японских кораблях будет скорее преуменьшен, чем преувеличен. Этот вероятный расход снарядов со стороны японского флота будет 54000 снарядов.
Для того чтобы израсходовать это количество снарядов, японцы должны были выстрелить около 130 снарядов на каждое 12-дюймовое орудие, 200 на 8-дюймовое и 230 на 6-дюймовое орудие. Эти цифры показывают, что боевой запас крупных снарядов был у японцев почти вдвое больше, чем у русской эскадры, и что эти запасы должны были быть на исходе в конце дневного боя 14 мая.
Остаётся определить число попаданий в корабли обеих сторон.
Согласно рапорту капитана 2-го ранга Шведе, в «Орёл» попало 42 крупных и около 120 мелких снарядов. Какая часть из этого количества мелких снарядов была калибра меньше 6 дюймов, нам неизвестно, но посчитаем, что все эти мелкие снаряды были не меньше 6-дюймового калибра. Таким образом, в «Орёл» попало 160 снарядов. Сделаем ещё одно приближение в пользу японского флота и допустим, что такое же количество попаданий получили «Суворов», «Александр III» и «Бородино». В «Сисой Великий», «Наварин» и «Адмирал Нахимов» попало около 30 снарядов в каждый. За час боя в «Ослябю» не могло попасть более 50 снарядов. В броненосцы третьего отряда попали только одиночные снаряды, а в «Генерал-адмирала Апраксина» вообще не было попаданий. Общее количество попаданий в русские корабли не превышает 800, а наверное, много меньше. Но даже и при 800 попаданиях меткость стрельбы японских кораблей равняется полутора процентам.
Количество попаданий в японские корабли не было опубликовано. Но известно, что во флагманский корабль «Миказа» было не менее 30 крупных попаданий снарядов, а сколько попаданий мелкого калибра, не сообщается. Сделаем опять приближение в пользу японского флота и посчитаем, что все 30 попаданий были достигнуты снарядами от 6 дюймов и выше. На «Миказа» было убито и ранено 118 человек, а на «Орле» при 160 попаданиях — только 112 человек. Этот результат как-то не вяжется с утверждением о в 15 раз большей бризантной силе японских снарядов. Очевидно, что попаданий в «Миказа» было больше 30.
В рапорте адмирала Того приводятся цифры потерь личного состава от русского артиллерийского огня на палубах японских кораблей. И вот оказывается, что потери на крейсере «Ниссин» (флаг адмирала Уриу) составляют 83 чина экипажа этого крейсера, на броненосном крейсере «Адзумо» — 40, на броненосце «Шикишима» — 37, на броненосном крейсере «Идзумо» (флаг контр-адмирала Камимуры) — 33, на броненосце «Асахи» — 31, на броненосце «Фуджи» — 29, на броненосном крейсере «Кассуга» — 27, «Ивате», «Токива», «Асама» — по 15 и на «Якуме» — 12. Вместе с крейсерами и миноносцами потери японского флота составляют 667 человек.
В общем счёте, потери в личном составе должны быть пропорциональны количеству полученных попаданий. Нам известно также, что броненосный крейсер «Асама» получил сразу же в начале боя 12 попаданий, вышел на час из строя, а количество убитых и раненых за всё время боя на нём было только 15 человек. Поэтому мы вправе считать, что в «Ниссин» попало не меньше снарядов, чем в «Миказа», то есть не менее 30, в «Адзума» и в «Шикишима» — не менее 25, в «Идзумо», «Асахи», «Фуджи» и «Кассуга» — не менее 20, а в «Ивате», «Токива», «Асама» и «Якумо» — не менее 10. Общее количество попаданий в японские корабли со стороны русского флота будет не менее 230.
Приближённый процент попаданий со стороны русских — не менее полутора процентов.
Но при всех наших расчётах мы все приближения делали в пользу японского флота и не в пользу русской эскадры. В действительности же меткость стрельбы русских артиллеристов должна быть не только не меньше, а наоборот, выше меткости огня японских кораблей.
И автор этого труда считает своим священным долгом поклониться памяти скромных русских артиллеристов, которые с медленно стреляющими пушками, с негодными или уничтоженными с самого начала боя оптическими приборами, находясь под неприятельским огнём, который в 4 раза превосходил интенсивность собственного огня, поражаемые превосходными японскими снарядами, которые рвались на тысячи осколков, угрожаемые пожарами, критическим креном и на многих кораблях неминуемой гибелью, наконец, не видя результатов собственной стрельбы, а всё время наблюдая меткость и разрушительное действие огня японских кораблей, сумели в этих нравственно и физически худших условиях достигнуть большей меткости стрельбы, чем расхваленные нами самими японские артиллеристы.
Японцы не нуждались в собственной рекламе. Им славу создали мы, русские, а за нами и все иностранцы незаслуженно присудили им пальму первенства в стрельбе.
Автору возразят: «Хорошо, пусть русские стреляли лучше японцев, но ведь победа осталась за японцами, а русские были разбиты!»
Это случилось не потому, что русские плохо стреляли, а потому, что:
1) против двенадцати японских броненосных кораблей были противопоставлены с русской стороны только семь кораблей, которые с натяжкой были равносильны японским кораблям;
2) японская артиллерия была в среднем в 3,5 раза скорострельнее;
3) и, наконец, потому, что японские корабли были в полтора раза быстроходнее и могли диктовать позицию в бою. Они всё время обгоняли русскую эскадру, и их последний корабль был ближайшим к русскому головному кораблю. Идя впереди, они шли на пересечку курса русской эскадры и, благодаря этому, могли сосредоточить всю мощь своего огня на русском головном корабле, не мешая стрельбе друг друга. Русские, наоборот, вынуждены были заслонять цель друг другу и не могли сосредоточить своего огня по головным кораблям также из-за дальности расстояния передних японских кораблей от русских концевых.