– Провидец!
– Пусть нам расскажет, что адмиралу сказывал!..
Криков становится больше, голоса быстро множатся в прогрессии. Слышен первый свист. Правый фронт извивается, ломаясь, вот-вот распадется! Левый – тоже зашевелился. Произойди это – точно крышка! Второй раз построить команду никто не сможет!.. Меня охватывает отчаяние.
Адмирал что-то кричит, но его уже не слушают:
– Откуда взялся он здесь?
– Не поплывем дальше, на погибель!..
– Помирать не хотим!
Надо принимать решение! Я бессильно оглядываюсь: растерянные лица, никто не знает, что предпринять. Кто-то беспомощно разводит руками, кто-то уже скрывается в рубке. Сильный рывок за рукав. Оборачиваюсь – Матавкин!
– Вам необходимо уходить, Вячеслав Викторович! – тянет за руку. – Идемте скорей!
Уходить… Куда? С подлодки далеко не убежишь, Матавкин… Тебе ли объяснять? Ну час!.. Ну два…
Наверное, срабатывает защитный механизм. Почему-то становится все равно. Какие-то люди внизу, еще несколько человек вокруг… Какое отношение они имеют ко мне? Кто эти моряки такие вообще? Я – простой русский турист и наверняка сплю в отеле. А они – нехай кричат, мне-то что с того?..
Словно завороженный, я медленно делаю несколько шагов, оказываясь по левую руку от Рожественского. Совсем близко. Парадная сабля упирается в бедро, в нос ударяет резкий одеколонный запах. Тот удивленно оглядывается, но мне уже без разницы. Это ведь не я? Я же сплю?.. Значит, все можно! Не дрейфь, Петрович, не выдам я нашу с тобой тайну… Занимаю место рядом.
Возгласы идут на убыль:
– Пусть скажет!
– Тише, послушаем…
Наконец некто громкий, из левой шеренги, резюмирует:
– Признавайся, на погибель идем? Все как есть докладай!.. Без утайки!!!
Все замирают. Да и сам я, по правде говоря, не шевелюсь.
Ненавижу большие аудитории! А большие аудитории в вековом прошлом – ненавижу в квадрате. Темные времена были, впереди две революции с Гражданской… Если мировые войны в расчет не брать. Выкинут за борт, и всего-то делов…
Что вам сказать, мужики? Все как есть? Не дождетесь! Чай, сам пожить желаю на белом свете. Домой хочу, к супруге… Да и вас вполне понимаю: тоже, поди, детишки заждались. Поэтому…
Плотно обхватываю ладонями край мостика. Сжимаю поручни до хруста в пальцах. Так намного лучше.
Наверное, пора начинать? Здесь не МХАТ, театральные паузы не к месту.
– Никакой я не провидец!.. – разносится мой крик над шеренгами, я успеваю даже удивиться: «Это кто говорит?.. Я?!» – Не провидец и будущего – не знаю!..
Справа от меня, похоже, немного расслабляются. Во всяком случае, ощущение такое.
– А что адмиралу сказывал? Вчерась?! – тот же голос.
– Попал к нам как? – другой выкрик.
Что там говаривал старина Геббельс? Чем чудовищнее ложь, тем быстрей в нее верят?
– Я не провидец, а… Простой русский офицер!.. – лихорадочно перебираю в голове старые звания. Кто я могу быть? Штабс-капитан? Может, подпору… – Поручик!.. – осеняет меня наконец. – Как и ваши офицеры! И вез я – секретное донесение командующему эскадрой!.. – кричу я в полушоковом состоянии.
Все же не люблю врать. Но поручик – почти не вранье! Особенно поручик ПВО, ага… Впрочем, остальное тоже не ложь, если вдуматься…
Всей команды не видно, но ближайшие к мостику поразевали рты. Уверен, сам Рожественский с трудом держит челюсть. Чтобы не выпала. Времени анализировать сказанное нет, надо жечь дальше! Давай, Славка, не подведи!
– Плыл на катере к эскадре… Однако не доплыл! Один остался! И не подбери меня «Князь Суворов»… – нервно сглатываю, – не попал бы к нашему адмиралу… – киваю вправо, – с донесением, как японцев побыстрей разгромить!!!
Лица подняты ко мне. Напряжение в воздухе столь велико, что можно пощупать.
Кажется, пора заканчивать… Отсюда хорошо видно, как броненосец Небогатова дал ход, поворачивая в нашу сторону. На палубе люди. Не сомневаюсь, что все бинокли направлены сюда. Как и на остальной эскадре…
Набираю воздуха:
– Я плыву вместе с вами, на корабле!.. Во Владивосток!.. И дома меня, в России… – на этом месте беспомощно спотыкаюсь. Нет у меня в вашей России никого… В своей есть, а в вашей… Деды еще не родились!.. К горлу подкатывает предательский ком. Но пора заканчивать, не то адмирала кондратий хватит: – Ждут мои родные! К которым мне хочется попасть не меньше, чем вам! А японцы… – выдавливаю улыбку. – Японцы не сильнее нас, братцы! – кричу во всю мощь. – Будем вместе их громить, чтобы им пусто было!!!
Все, я полностью выдохся. Сейчас упаду… По лицу, спине градом стекает пот. Пальцев на руках не чувствую, так сильно впился в ограждение. Пытаюсь оторвать – не выходит. Смотреть в сторону Рожественского чего-то не того… Не хочется!
«Император Николай» подошел совсем близко. На мостике хорошо различимы люди. Приглядевшись, можно различить и лица. Особняком от всех держится коренастый бородач при подзорной трубе.
– Все услышали, что сказал господин поручик?
Вздрагиваю. Голос Рожественского зычен и звучит уничтожающе-грозно. Совсем бесстрастно, будто не вешал я только что лапшу на уши, толкая полную лажу… В сантиметре от его адмиральства. В следующую секунду он со свистом втягивает в себя воздух. Когда начинает казаться, что дальше уже некуда и его разорвет, раздается оглушающее:
– Машинные и котельные отделения: пять шагов вперед!
Правая шеренга испуганно разделяется надвое.
– Разойтись по расписанию!.. – ревет адмирал во всю глотку. – И чтоб духу вашего здесь!.. – под топот убегающих ног распаляется он все больше. Дождавшись результата, грозно поднимает кулак. – Остальным отделениям разойтись по местам! Быстро очистить палубу! – От свиста боцманских дудок закладывает уши.
Пространство пустеет на глазах. Я все еще не могу отодрать рук от поручней, те будто прикипели.
– Ответить «Николаю», что все в порядке! – небрежно бросает адмирал за спину. – Господам офицерам приступить к несению службы!
Мостик начинает пустеть.
Неожиданно поворачивается и тихо спрашивает:
– Про поручика соврали?
– Никак нет, господин адмирал! Поручик, но в запасе, – шепчу в ответ. Чуть поразмыслив, обобщаю: – В нашем времени я лейтенант сухопутных войск.
Не говорить же тому, что войск ПВО? Греха не оберешься объяснять!
Рожественский задумчиво смотрит на зазевавшегося матросика, свирепо подгоняемого унтером:
– Молодцом держались, – наконец скептически оглядывает тот меня. – Получите офицерский мундир сегодня же. Я лично распоряжусь… – делает секундную паузу, – господин поручик!
Издевается? Отнюдь, лицо серьезно. Ну что же, поручик так поручик! Все одно – не в тапочках по броненосцу бегать.
– Жду вас на обед, господин Смирнов. Нам есть что обсудить… – Подумав, добавляет: – Придете с Аполлонием Михайловичем.
Адмирал отворачивается, тяжело шагая налево, к входу в рубку. На мостике никого не осталось, лишь Македонский ждет у двери. Рожественский делает приглашающий жест. Старший офицер вытягивается, почтительно отступая, и следует за ним.
Руки, ну пожалуйста, отдеритесь, а?.. Не торчать же мне тут все время! Я с тоской провожаю взглядом командующего. Где, в конце концов, корабельный врач? Матавкин где?! Тут человек погибает, а он…
Кто-то касается правого плеча. Оборачиваюсь – неужели?.. Как живой! Откуда взялся?!
– Вячеслав Викторович… – выдыхает тот.
– Руки как отодрать? – в истерике киваю я вниз. Голос срывается на хрип.
– Секунду… Это нервное у вас, подождите… – лезет в карман. – Дышите глубже! – сует мне в нос пузырек.
«А-а-а-а-а!.. Нашатырь!» – Руки отскакивают сами.
– У вас ром остался?
– Идемте со мной…
Как быстро тут все происходит. Не успеваю я толком приложиться к бутыли под участливым взглядом Матавкина… Наплевав на формальности с этикетом, жадно глотая прямо из горла… Как в дверь раздается стук:
– Ваше благородие, я к его благородию поручику Смирнову!
Ваше… Благородие!.. Госпожа чужбина… Надо было Матавкину эту песню напеть. Понравилась бы, уверен! Впрочем, еще ведь не вечер? Стало быть, теперь я «благородие». Хм, неплохо! Так, а кто это ко мне? У меня появились служебные обязанности?
Матавкин отступает, пропуская усатого унтера в годах.
– Ваше благородие, – обращаясь уже ко мне, козыряет тот, – не изволите подняться? – Усатый держит в руках непонятного назначения длинный предмет.
Ошеломленно гляжу на Матавкина. Если мне не кажется, то в усах его кроется ехидная улыбка.
Что-что там у матроса? Розга? Посвящение в поручики мне пришел делать?..
Покорно подымаюсь, ожидая, что будет дальше.
– Та-а-а-ак… – Усатый ловко нагибается, прикладывая ко мне «розгу».
Ах ты… Так бы и говорил, что мерки пришел снимать! А то после последних событий я… Немного нервничаю, говоря мягко!
Хмурый унтер долго не задерживается и, обмерив меня всего, исчезает, что-то бормоча под нос. Немного переживаю, как сядет новая форма! Ибо вместо фиксации мерок тот пользуется исключительно памятью.
Не успевает он уйти, а я вновь взяться за ром, как в дверь новый стук:
– Аполлоний Михайлович, добрый день! – В каюту входит интеллигентного вида офицер в погонах мичмана. – Здравствуйте, господин поручик, – отдает мне честь. – Я к вам от его превосходительства!
Порываюсь поприветствовать встречно, но вовремя останавливаюсь. Мой военный прикид пока в пошиве. Поэтому лишь встаю, отвешивая церемонный поклон. Получается развязно и не к месту… Ром штука подлая… И такая… Коварная!..
– Младший флаг-офицер штаба Владимир Николаевич Демчинский, – представляется тот. – Господин адмирал поручил доставить вам письмо, – протягивает мне пакет.
Принимая посылку, я напрягаю мозг. Демчинский, Демчинский… Где-то я твою фамилию уже встречал… Где?.. Читал что-то на форумах?
Как-то вечером в родном Томске я от нечего делать полез на цусимский форум. В тот раздел, где по ниспадающей идут показания сперва Рожественского, затем Небогатова и так далее. Фамилия Демчинского там тоже присутствовала, помнится. И упоминалась в