– За борт приказано… – появляется следом напарник. – Не сейчас, опосля совещания!
С воды раздается знакомое пыхтение. Почти свешиваюсь за борт: чадя, подходит паровой катерок. Названия не разглядеть, однако различаю фигуры в офицерской форме. Слышен крик:
– Принимай швартовы!..
– Чьих будете?..
– «Апраксин»… Живей шевелись!
«Что-то случилось? Ах да… Вечернее совещание флагманов!..»
Оглядываю море: неподалеку виден еще катер, следом мигает несколько огней. «Значит, скоро восемь? А я имею приглашение в кают-компанию… Нехорошо отлынивать! Вопрос только – где находится эта самая компания?..» – вновь выхожу на корму и отлавливаю первого встречного:
– Постой, браток…
– Да, ваше благородие?
– Кают-компания у вас где?
– Да прямо под ногами, ваше благородие… На ней почти и стоите! – улыбается матрос, указывая на палубный настил. – Палубой ниже будет. Вон по тому трапу спуститесь, дальше отыщете… – кивает на дверь за орудием.
Хм… Не знал!
Надо бы, конечно, сходить за Матавкиным… Однако любопытство берет верх: загляну ненадолго, разведаю, как и что… До лазарета недалеко в крайнем случае! Спускаясь, успеваю удивиться своему безрассудству. Без году три дня на броненосце, и какой стал самостоятельный?.. Не быстро себя офицером почувствовал?.. Может, не надо? Невесть откуда взявшаяся смелость не дает опомниться, таща за собой на приключения.
Определить, где находится офицерское собрание, не составляет особого труда: раскаты смеха и гитарные переливы – ошибиться достаточно трудно. Робко открыв дверь, я попадаю в просторное помещение наподобие маленького зала с низким потолком. Сквозь облака табачного дыма проступает длинный стол и десяток лиц, сидящих вокруг. В основном молодежь. Узнаю хорошего знакомого: родной почти Борис Арсеньич, конвоир пленного японского шпиона в подштанниках! Фомин, с которым виделся на «Корее»… Остальных тоже встречал, большинство присутствовало в рубке, утром. Пригласивший Редькин вроде бы отсутствует… Во всяком случае, не видать.
На столе пара бутылок, общество увлечено шахматами.
– Защита Стейница!.. – Чей-то авторитетный баритон эмоционально срывается на высокие нотки. – Говорю вам, классическая испанская партия!
– А получите вот так! – Громкий стук фигуры о доску.
– Браво!.. – хлопает кто-то в ладоши.
Особняком от всех, на диване, лениво перебирает струны лейтенант в лихих усах и распахнутом кителе:
Не для меня луна, блестя,
Родную рощу осребряет…
И соловей, что май встречает,
Там будет петь – не для меня…
Раз Редькина нет, может, и я не к месту?.. Непонятно откуда взявшаяся робость предательски тянет обратно. Уйти, пока не заметили?.. Ищу рукой дверную ручку…
Резкий удар по струнам.
– Господа, а у нас гость!..
Лица мгновенно поворачиваются ко мне.
– Господин пору-у-у-учик… – протягивает кто-то. – Не ждали-с, не ждали-с… Что же вы стоите в дверях, голубчик? Проходите, всегда рады!
Тон, которым сделано приглашение, мне совсем не нравится. Напоминает издевку… Зря я, наверное, один… Без Матавкина…
Стараясь держаться как можно уверенней, подхожу к столу. На меня смотрят без выраженной враждебности, но и дружелюбными назвать их взгляды можно с большой натяжкой. Скорее, изучают нового человека. Выделяется лишь Борис Арсеньич – косится крайне неприязненно.
Наверное, мне до́лжно представиться? Преодолеваю внутреннюю неуверенность:
– Смирнов! Вячеслав Викторович… – протягиваю руку ближайшему сидящему.
– Белый, Николай Александрович!.. – Тот поднимается.
Обойдя всех по очереди, жму протянутые руки. Последним нехотя встает бывший конвоир, рукопожатие весьма вялое:
– Данчич… Борис Арсеньевич… – без особого энтузиазма представляется он.
Встречаемся глазами. А у тебя, Слава, похоже, завелся первый враг в прошлом… Ну враг не враг, но недруг – точно! Видывал я подобные взгляды, и не раз…
Гляжу будто в воду.
– Не прошло и трех дней с момента счастливого спасения господина поручика, как команда броненосца начинает бунтовать… – Голос звучит насмешливо. – Его превосходительство назначает внезапные учения со стрельбами, адмирал Небогатов со штабом меняет корабль… – Делает паузу. – А в наших, господа, каютах… – Данчич обводит глазами присутствующих, – зачем-то сдирается вся обшивка. Господин Смирнов, поделитесь с нами… – прищурившись, внимательно смотрит на меня. – А как вы очутились в воде близ Камранга? Все мы слышали утром ваше выступление… Расскажите же нам: как, а главное, почему затонул тот катер, на котором вы плыли?.. – Борис Арсеньевич лениво затягивается папироской, выпуская облако дыма в мою сторону. – Как вы говорили: к нам? – Лейтенант с расстановкой поднимает пепельницу, бычкуя окурок двумя пальцами.
Вокруг тихо, лишь кто-то барабанит марш пальцами по столу: «Трам-парарам-пам… Пам-пам!..» Внутренне браню себя последними словами за опрометчивость. Лучшими из названных эпитетов являются «раззява» и «олень»… Вот на фига ты сюда поперся? Один, без Матавкина? Думал, раз погоны надел – все теперь? Равный среди равных?.. Но надо что-то отвечать. И крайне быстро, здесь не по одежке встречают… Давай же, Славка, соображай!
– Господин Данчич… – Я пристально смотрю ему в глаза. Взгляда не отводит, держит, не моргая. – Всю необходимую информацию я изложил Зиновию Петровичу вчерашним вечером… И сегодня, во время обеда у него… – добавляю я, стараясь говорить отстраненно, будто с неохотой. – К сожалению, имею строжайший приказ от его превосходительства не распространяться о деталях! – осеняет меня внезапное, спасительное решение.
По каюте проносится разочарованный вздох:
– Ну-у-у-у…
– А мы-то… Надеялись послушать о ваших приключениях!..
– Жаль…
– Скажите, господин Смирнов!.. – не отстает Данчич, заглушая возгласы. – А известный приказ избавиться от деревянной обшивки кают и мебели – тоже ваших рук дело? Завтра и у нас… – разводит руками, – все разворотят. Имеете к этому отношение?
– Имею! Я передал эти советы адмиралу… – почти механически сознаюсь я. И делаю это совершенно напрасно, ибо в следующую секунду за столом разражается настоящая буря:
– Зачем?!..
– Что за дурацкие выдумки?!..
– Что вы, сухопутный, вообще можете в этом понимать?..
– Пожаров я не испугаюсь! – вставляет безусый юный мичман. На вид парню едва за двадцать. От наплыва чувств он даже привстал со своего места.
Во мне и без того давно закипает злость… Однако последнее заявление окончательно выводит из равновесия. Пожаров они не боятся!!! Кто здесь морские офицеры – я или вы?! Мать вашу, это ведь военный корабль, а не прогулочная яхта! Знали бы вы, «господа», как через неделю будете полыхать вместе с броненосцем, заткнулись бы как миленькие!
Лишь один рассудительный голос встает на защиту:
– Абсолютно правильное решение командующего, господа! Полностью и целиком поддерживаю! – Реплика принадлежит молодому лейтенанту, что представился Вырубовым.
– Петр Александрович, и вы туда же?..
– Какой в этом смысл, ведь опыт боев в Желтом море показал успешность действий пожарных расчетов? – Молоденький мичман разгневанно машет рукой.
– Смысл – лишить огонь любой доступной для него пищи! – Вырубов спокоен и сдержан. – В боях в Желтом море я пусть и не участвовал, но теорию помню хорошо! А вы, как вижу, позабыли, Георгий Иванович!
Юнец отчаянно краснеет, ничего не отвечая и откидываясь назад.
Да уж… Что-то больно уж вы избалованы, господа офицеры Российской империи… С трудом представляю подобную дискуссию в своем, будущем времени! Элементарные ведь меры безопасности.
– Садитесь уже, господин поручик! – указывает Вырубов на свободный стул. – Мадера? – вопросительно поднимает бутылку.
С удивлением обнаруживаю себя на ногах. Галдеж постепенно утихает, с дивана вновь доносится аккорд:
Не для меня придет весна,
Не для меня песнь разольется…
Не могу я больше пить! Каждый день у вас: то мадера, то ром… То водка с краской… Протрезвеешь – снова ром! Матросы на броненосце вечно пьяны опять же… Что за отношение к службе?
И сердце радостно забьется
В восторге чувств… Не для меня…
Все же усаживаюсь, отказавшись от выпивки. Предварительно нахлобучив фуражку на вешалку к «коллегам». Возмущение постепенно стихает. Шахматисты вновь углубляются в партию, разговор переходит к завтрашним учениям:
– Четвертые стрельбы за весь поход!.. И что я, не более двух выстрелов сделаю из орудия!
– Снаряды экономим, настреляетесь еще по японцам! Дадим хоть малым калибрам вдоволь порадоваться, Николай Ильич!
– Если бы так… На прошлых стрельбах – лишь по десять залпов каждой батареей… Прислуга пороху не понюхала!..
Шахматисты в другом углу, потеряв ко мне интерес, опять склонились над партией:
– А как вам слон на Е – пять?..
– Бесподобно! Тогда держите: шах!..
Пользуясь затишьем, оглядываюсь вокруг. В углу блестит лаком черное фортепиано, рядом карточный столик наподобие журнального. В отражении большого настенного зеркала в резной оправе наблюдаю себя в окружении собеседников. Расстегиваю верхнюю пуговицу кителя – жара! На стенах полки с какими-то сувенирами, под потолком множество портретов. Присматриваюсь: вездесущий Николай с бородой, что естественно. С соседнего смотрит именинник корабля, сам Александр Васильевич. Известная репродукция, точно такая популярна и в наше время… Следом несколько незнакомых лиц, Ушаков рядом с Нахимовым… Четыре больших окна в дальнем конце. Если смотреть снаружи, те находятся прямо над винтами, видел их на братских броненосцах. Даже какая-то дверь, как на балкон… Из размышлений выводит горячая реплика:
– …Проще простого! Того никогда не сунется в открытое сражение, а коль хватит ума – сурово поплатится за безрассудство! Войну на море мы уже выиграли, доведя эскадру до Владивостока… – Фомин, что командовал погрузкой на «Корее», горячо жестикулирует в подтверждение сказанного.