Э-э-э, брат, как тут у вас все запущено… Выиграли, говоришь? Во Владике себя видите?..
Словно в ответ моим мыслям, кто-то вставляет реплику:
– Господа, никто не знает, как во Владивостоке с… дамами?..
Дружный хохот заставляет отвлечься даже шахматистов:
– Могу посодействовать с адресом известного заведения!..
– А вы откуда имеете?.. Бывали?
Вновь взрыв беспечного смеха.
И вальсы Шуберта, и хруст французской булки… Как отвратительно… в России… по утрам!.. Ощущение, что провалился не в прошлое, а в вылизанное кино одного известного режиссера… Тьфу!..
Еще раз обвожу взглядом присутствующих: веселые, расслабленные, без тени серьезности лица. Самой большой проблемой которых является снятие обшивки в каютах и вынос мебели… Похмелье, как я понимаю, должно случиться совсем скоро, не пройдет и недели. Страшное, смертное похмелье…
Покидая кают-компанию через час, я нахожусь в совершенно растрепанных чувствах: какое, к черту, сражение, если даже в офицерской среде царит такая расхлябанность? Граничащая с безалаберностью? Быть может, здесь всегда так и это я чего-то недопонимаю?
Выхожу на палубу и останавливаюсь, с наслаждением подставляя лицо соленому ветру: После прокуренной каюты – неземное блаженство! Нагнувшись, опираюсь руками на леера… Море напоминает диковинный город с причудливо освещенными зданиями: цветные огни кораблей со вспышками семафоров, яркие полосы прожекторов, беспорядочно шарящие по воде… Откуда-то издали доносится заунывный пароходный гудок. Одинокий и жалобный, как рев доисторического, всеми покинутого ящера…
В моем понимании корабль в преддверии боя должен жить единым, слаженным, надежно тикающим механизмом! Чтобы в нужную минуту распрямиться всей силой пружин, выдав всю энергию, на которую способен. Здесь же… Мордобой, повсеместная физическая усталость, моральная измотанность от долгого похода… Беспечные строевые офицеры, думающие о портовых девочках. Пьянство матросов, нарушения дисциплины. Никакой подготовки к возможному сражению! И, главное, слепая, ни на чем не основанная уверенность в своих силах. Складывается ощущение, что война для экипажа уже выиграна, дело лишь за малым: торжественно подписать капитуляцию. В Токио, во дворце императора… Если до моего появления именно так считал Рожественский, то… Браво, Зиновий Петрович. Вам отлично удалось передать настроения эскадре. Похоже, что всей, без исключения.
Гребной баркас почти неслышно проходит вдоль борта. Что там, совещание уже закончилось? Прохожу немного по палубе – ан нет. Возле корабля различима огромная масса на воде, катера еще тут. А это кто тогда? Телеграфист Демчинский рыщет? В поисках радиосигналов?
– С «Бедового», прими конец!
Да, да… Совещание командиров миноносцев состоится в десять.
День был не из легких, и глаза начинают слипаться: «Пойду-ка я… В каюту». – Чуть было не подумал: «К себе»… К несчастному Матавкину, которого вынужден пытать своим присутствием! Нет, я не эгоист, конечно… Однако идти «почивать въ лазаретъ» мне совсем не хочется… Я осторожно спускаюсь вниз, в темноте нащупывая ногой ступени. У Матавкина веселее и уютней. Надеюсь, он того же мнения! Преодолев пару коридоров, неслышно открываю знакомую дверь.
Картина маслом: аки ангел какой, на диване дрыхнут Аполлоний Михайлович… А мне куда? Поскольку лежак двуспальный, я лишаю его вариантов: варварски сдвигая Аполлония к стенке, примащиваюсь с краешку. Тот что-то ворчит во сне, однако я почти не слышу. Сон срубает меня, как лесоруб молодое деревце…
– Смирнов!..
Растерянно оглядываюсь вокруг: я в актовом зале, на работе. За столом президиума директор вместе с Рожественским в парадном мундире (удивительно схожи, кстати), рядом секретарша Леночка. Зал набит до отказа: вперемешку с бескозырками вижу знакомые лица: вот ребята из моего отдела: весельчак Егор, рядом циник-философ Макс… По какому поводу собрались?
Рожественский о чем-то перешептывается с директором, и наконец тот поднимается с места:
– Инженер Смирнов, мы тут посовещались с товарищем вице-адмиралом… – Публика затихает, внемля руководителю. – И решили… – Генеральный берет в руки листок, начиная читать: – «За неудовлетворительное исполнение обязанностей попаданца в прошлое… – Он оглядывается на адмирала. Тот что-то шепчет на ухо Леночке, краснеющей и улыбающейся. Директор недовольно продолжает: – Лишить месячной премии и объявить выговор по предприятию!» Зиновий Петрович, поддерживаете?..
Рожественский на секунду оставляет хохочущую секретаршу, согласно кивая.
– Правильно! – Громкий голос из зала. – Так его! – поднимается со второго ряда Дыбенко с винтовкой.
Ты-то откуда здесь?.. На бескозырке блестит золотая надпись «Ща». Зал начинает бешено аплодировать, слышны даже крики «Браво» и почему-то «Фас его!..»
– Но… Я ведь старался?.. – Мой голос тонет в свисте и улюлюканье.
– Старался он!..
– Как же…
– Кому рассказываешь?
– Где однолинейная схема броненосца?!
– Токи в цепи померил?
– Акт приемки электроучета… – Это уже голос самого Рожественского. – На броненосец… Написал?! Длина кабельных линий, исполнительная схема объекта где?.. От какой подстанции подключен броненосец – выяснил? Зачем ты нам тут, в прошлом?
Голоса в зале перебивает далекий звук горна. Внезапно помещение резко накреняется:
– Боевая тревога!!! – не своим голосом ревет Рожественский, вскакивая со стула. – По местам! – выпучив глаза, орет он.
Народ испуганно вскакивает со стульев, пытаясь пробиться к выходу. Лишь бескозырки остаются на местах, ими уверенно командует Дыбенко:
– Прекратить собрание! – вопит он. – Караул устал!
Ко мне подбегает запыхавшаяся Леночка, начиная немилосердно трясти:
– Вячеслав Викторович, просыпайтесь! Боевая тревога!.. Вячеслав…
Открываю глаза. Надо мной склонился Матавкин:
– Поднимайтесь, я убегаю в лазарет. По боевому расписанию обязан быть там! – дверь за ним захлопывается.
Какая, к чертям, тревога? Японцы?!.
Грохот под полом явственно говорит, что корабль давно на ходу. И на немаленьком, судя по звукам. Ощущение, что машину вот-вот разорвет. Грхумм, грхумм… Ее металлический лязг проникает в самые глубины мозга. Громкий топот сверху, из иллюминатора слышны крики. Хватая китель, я выскакиваю в коридор, застегиваясь по дороге, и меня чуть не сшибает с ног матрос с тележкой:
– Поберегитесь!..
Я едва успеваю отскочить к стене. Пока тот проносится мимо, успеваю заметить в тележке снаряды. Небольшого калибра. Остатки сна сдувает как ветром: учения со стрельбами? Так быстро?
– На правую батарею кати!.. – орет издали кто-то. Добавляя пару вводных на морском диалекте. Наверняка это боцман.
Быстро взбегаю по трапу и останавливаюсь в замешательстве: ближайшая шестидюймовая башня со скрежетом поворачивается к морю, стволы опускаются, выискивая цель. Корабль в полной темноте – огни потушены. Лишь ближе к мостику мелькает фонарь. На море ничего не видно, тьма за бортом – ни зги.
– Ваше благородие, посторонитесь!.. – Двое матросов тащат что-то тяжелое, завернутое в парусину.
Едва успеваю отойти, как яркая вспышка с бака освещает броненосец. Корабль легонько вздрагивает, и в следующую секунду тишину нарушает грохот выстрела.
– Шестидюймовое, по нашему борту… – долетает сверху. В то же мгновение «Суворов» открывает прожектора, начиная бегло рыскать ими вокруг. На секунду палуба освещается сзади – корабли в кильватере последовательно зажигают боевое освещение.
– Дальше к горизонту смотри!.. – кричат сверху. – Ищи мишень справа!.. – Наш прожектор делает зигзаг, устремляясь вдаль. – Давай… Вот так… – Луч, дергаясь, перемещается по воде, убегая вдаль.
– Вот он!.. – В сноп света попадает силуэт. Кажется, это миноносец, если я правильно представляю. – За кормой смотри, медленней веди! Да чтоб тебя…
К обнаруженной цели устремляются прожектора соседей: один, второй… Наконец в фокусе появляется небольшой треугольник. Не больше пары сотен метров от буксира. Расстояние небольшое – максимум километр.
– Пять кабельтовых до цели!.. – кричат снизу.
От напряжения вцепляюсь в поручни, вглядываясь в темноту. И что, они вот так начнут палить? Впереди ведь миноносец, не побоятся задеть?
Ответом служит выстрел со стороны мостика. Явно что-то маломощное. Скорее всего, малое орудие, сорок семь миллиметров. Догадка оправдывается: присоединяясь, начинают быстро говорить другие скорострелки. Огонь ведется хаотично, залповой стрельбы нет и в помине.
Через несколько секунд к стрельбе подключается нижняя батарея. Эта уже серьезней – семьдесят пять миллиметров. Палит слаженней – огонь начинает напоминать залпы. Отстает лишь одна пушка, на три-четыре секунды от остальных.
Засмотревшись, я совсем забываю про шестидюймовую башню, что поблизости… А зря: орудие гулко ухает так, что с меня едва не сдувает фуражку. На миг окружающее становится белым, осветившись вспышкой. Несколько мгновений я ничего не слышу – звон в ушах перекрывает все звуки. Не успевает слух восстановиться, как немедленно стреляет второе, вновь возвращая противный звон.
– Правее еще цель!.. – доносится сквозь вату. – «Ослябя» подсвечивает!
Вытягивая шею, пытаюсь рассмотреть: корабль, что в кильватере поймал еще щит. Один из прожекторов «Суворова» немедленно наводят на новую мишень.
Шестидюймовая башня медленно разворачивается вслед, шевеля орудиями.
Мимо впопыхах пробегает офицер. С усилием открыв ее дверь, пытается перекричать грохот скорострелок, что-то громко высказывая прислуге. Улавливаю лишь обрывки: «почему не слышите!» и «по команде из рубки!..» Раздав прислуге люлей, сплевывает, уносясь дальше, чертыхаясь и размахивая руками.
Вновь ожив, башня со скрипом ловит свежую мишень. Решив не испытывать барабанных перепонок, я торопливо перехожу на ют, поближе к главному калибру. И весьма вовремя: мощный парный залп двух стволов ярко освещает палубный настил. С опаской кошусь на кормовое орудие. Ты-то стрелять не будешь, нет?.. Не то меня сдует за борт типа… Пушки хоть и расчехлены, однако башня не шевелится. И слава богу… Наверное, для отражения минных атак она банально не предназначена.