Спорить не имело смысла, тем более что идти и в самом деле было некуда. Разговор после этого не затянулся, Николай ушел, хозяйка постелила гостье в маленькой комнатке, а сама осталась в проходной, которая было ненамного больше той, где на жестком диванчике расположилась Марфина. Нина лежала под чужим одеялом, хранившим запахи недавней стирки, пыталась заснуть, но ничего не выходило. Хотелось, наоборот, проснуться, потому что все, что происходило сейчас с ней, было нереальным ночным кошмаром, который никак не заканчивался.
– …Главное – это целеустремленность и настойчивость, – звучал где-то далеко голос Лени Марушкина, – ни образование, ни ум, ни связи в высших сферах, ни наличие стартового капитала никогда не сделают вас успешными и самодостаточными. В мире миллионы дураков с дипломами, бездельников, прожигающих папины деньги, и болтунов, вещающих о своих знакомствах с министрами. Кто знает о них? Зато словно из небытия возникают люди, которые идут за собственной идеей, за персональной мечтой, вкладывая всю личную энергию, все силы в достижение своей, призрачной, как казалось другим, цели… И эти люди творят историю, с них берут пример, учатся у них и завидуют их смелости…
Голос Лени звучал тихо, но отчетливо, словно бывший сокурсник находился где-то совсем рядом – за тонкой стеной или еще ближе. И от этого ощущения стало совсем жутко – так, что Нина зажмурилась и услышала возле своего уха фразу, произнесенную Марушкиным когда-то очень давно и забытую теперь:
– Никуда ты от меня не денешься…
Глава десятая
Утром она проснулась и не могла понять, где находится. Перед глазами расплывались бледные цветочки на старых выцветших обоях, пахло затхлостью и еще чем-то знакомым, но давно ушедшим и потерянным для памяти. Нина вспомнила об опасности, грозящей ей, повернулась резко, увидела стены тесной унылой комнатки, вспомнила все и задохнулась от жалости к себе и страха. Задерживаться здесь не было смысла, но куда бежать, Марфина не знала.
На кухоньке за столом расположилась хозяйка, рассматривавшая какой-то журнал с выкройками. И то, что она занимается такой ерундой демонстративно, не пытаясь отбросить журнал в сторону, кольнуло сердце. С другой стороны, разве можно было надеяться, что случайная знакомая и в самом деле собирается ей помочь.
– Завтракать будешь? – поинтересовалась хозяйка с таким равнодушием, словно не сомневалась в том, что гостья откажется. Нина задумалась, как будто ей задали вопрос с каким-то подвохом, а потом кивнула.
– Если только чаю.
Дина начала складывать выкройку, отложила ее в сторону и объяснила:
– В соседнем дворе макулатуру принимают, так я попросила, чтобы для меня откладывали журналы мод. За пару лет уже приличную коллекцию набрала: ладно бы «Бурда» или «Сабрина», которым и в самом деле место на помойке, но мне и они интересны. А самое главное, у меня теперь есть первый номер «Модного журнала», который двести лет назад издавал Петр Шаликов, и два номера «Журнала модного шитья» Елизаветы Сафоновой…
Хозяйка поставила на плиту чайник, открыла дверцу холодильника и продолжала делиться:
– И вот решила я узнать стоимость этих экземпляров в интернете. Зашла на специальный сайт, и мне тут же пришло сообщение с предложением. Миллион рублей предложили за три номера. Ты представляешь! Там же не только о моде писали. В журнале известные поэты публиковали свои стихи. Например, Василий Пушкин. Я, кстати, про такого и не слыхивала даже, а он оказался родным дядей Александра Сергеевича.
– Продали журналы? – поинтересовалась Марфина лишь для того, чтобы закончить ненужный ей разговор.
– Нет, конечно. Хотя миллиончик был бы как нельзя кстати. Я бы тогда свою собственную мастерскую еще в прошлом году открыла. Но тогда еще клиентуру не наработала. Зато теперь у меня есть еще несколько экземпляров журнала «Ваза» и целая подшивка журнала «Женщина» за девятьсот четырнадцатый год.
– Чтобы свое ателье открыть, нужны немалые деньги, – напомнила Марфина, – я как-то бизнес-план для открытия такого предприятия готовила. Там одна профессиональна техника безумных денег стоит.
– Ну да, – согласилась Воронина, – у меня, к примеру, машинка «Бернина», так я за нее почти две тысячи баксов отдала. И это мне такое чудо еще по дешевке отдали. Не машинка, тебе скажу, а сказка: сама все делает. А на зоне на такой рухляди приходилось вкалывать, что…
– Все, хватит! – не выдержала Нина. – Я на зону не собираюсь!
– Так и не поедешь! – уверенно произнесла Дина. – Николай Николаевич уже отзвонился с утра. Он связался со своим знакомым, который у Бережной работает, и тот обещал к нему подъехать.
– Когда подъехать?
Воронина посмотрела на запястье, где были маленькие часики.
– Так уж встречаются поди.
Засвистел чайник на плите, и вскоре обе женщины уже сели за чай. Пили молча, на столе стояла тарелка, нагруженная бутербродами с колбасой, приобретенной накануне на деньги Марфиной. Нина молчала, потому что не хотела даже думать о посторонних предметах: каких-то журналах, швейных машинках, о чужих мечтах открыть свое дело. Хорошо, конечно, что Дин Рид оказалась не такой маргинальной личностью, какой она представлялась в камере, но помочь она не может никак – ни она, ни ее приятель, ни мифическая Бережная.
– Этот Василий Львович, – произнесла вдруг Воронина, – ну тот, что дядей приходится нашему Пушкину, так себе поэт был. Вот ты послушай, – и она продекламировала:
О, боги! Я хочу, чтоб милый счастлив был:
Исполните мое моление сердечно!
Для счастия его хочу, чтоб он любил;
Для счастья моего, чтоб он любил – и вечно!
Разве можно это сравнивать даже с тем, что писал Пушкин, которого мы все знаем и любим. «Я помню чудное мгновенье…». И потом, что за мужик и кому это он пишет «Милый»? А?
Нина посмотрела в сторону, потому что все это уже начинало раздражать: у нее проблемы, а посторонняя женщина, обещавшая помощь, читает ей никому не известные и никому не нужные стихи.
– Я вообще очень люблю поэзию, – продолжила Воронина, – на зоне библиотека была, так я…
Внезапно раздалось пиликанье мобильного. Дина взяла со стола свой мобильный, нажала на кнопку, и даже Нина услышала голос Николая Николаевича.
– Мы у твоей двери. Открывай!
И тут же прозвучала трель дверного звонка. Хозяйка бросилась открывать, тут же в прихожей раздались мужские голоса, но звучали они так тихо, что разобрать смысл фраз было невозможно. Наконец в кухню заглянул молодой мужчина и произнес:
– Меня зовут Петр Елагин, я работаю в разыскном агентстве «ВЕРА». Где мы можем поговорить?
Марфина растерялась немного – не от того, что мужчина оказался симпатичным, а потому, что не поняла сразу, о чем надо разговаривать – ведь все время говорили о Бережной, которая может помочь, а тут внезапно появился молодой и красивый. И что теперь говорить, она не знала.
– Меня хотят убить, – прошептала Нина и заплакала.
Молодой человек погладил ее по плечу и произнес очень проникновенно – так, что Нине захотелось заплакать еще громче:
– Может быть, кто-то к вам очень неравнодушен.
Глава одиннадцатая
– Все хорошо, – сказала Вера Николаевна после того, как выслушала рассказ Марфиной, – мне не все понятно, правда. Но вам пока не стоит беспокоиться. Вы действительно объявлены в розыск, но не как подозреваемая по делу, а как важный свидетель.
– Но следователь сказал, что мне в камере будет безопасней.
– Егоров, что ли? – не удивилась Бережная. – Его заносит иногда. Но делом Марушкина занимается не только он. Когда я узнала об убийстве вашего приятеля, посмотрела все, что было на вашего друга в открытом доступе.
– И не только в открытом, – подсказал присутствующий при разговоре Елагин.
Они сидели в кабинете Бережной, возле огромного стола, за которым Вера проводила совещания со своими подчиненными. Нину, когда она оказалась здесь, поразила обстановка кабинета – дорогая мебель, фотографии на стенах. На снимках, вставленных в деревянные рамки, были запечатлены узнаваемые люди, и на каждой фотографии, руками, очевидно, этих людей были записаны благодарности в адрес известного разыскного агентства. Поначалу Марфина удивилась, а потом подумала, что написать мог кто угодно и что угодно. А то, что рядом с этими известными и уважаемыми людьми присутствовала Бережная, а иногда кто-то из ее подчиненных, хотя бы тот же Елагин, – это, возможно, и монтаж: в наше время можно изготовить все, что пожелаешь, – специалисты всегда найдутся. Ведь порой встречаются люди, которые вешают на шею купленную в кредит массивную золотую цепь, чтобы все принимали их за богачей.
– Начнем с того, – продолжила Вера, – что название для своей фирмы покойный Марушкин выбрал не случайно. Корпорация «Парус» – очень известная фирма, но только она была реорганизована года три назад. И вот теперь появилась другая, и те, кто связывался с вашим приятелем, желая проверить его деятельность через поисковик в интернете, поневоле выходили на сообщения о той уже несуществующей фирме, но даже если и узнавали о ее закрытии, то считали, что два предприятия связаны между собой. По роду своей основной деятельности фирма Марушкина, насколько мне известно, ничем особенным не занималась…
– Инвестициями, – напомнила Нина.
– Не буду спорить, но через фирмы-прокладки средства попадали на временные счета и распылялись; ощутимых доходов от инвестиций не было никаких. А рядовым инвесторам выплачивали прибыль на вложенный капитал из тех денег, которые приносили новые участники – типичная пирамида.
– Нас проверяли неоднократно, – продолжала настаивать Марфина, – если было бы что… И потом, никто не жаловался, не предъявлял претензий…
– Никто, – согласилась Бережная, – да и сейчас весь интернет забит соболезнованиями. Леонида Марушкина называют гением. Кто-то даже назвал его миллиардером из трущоб. Хотя по мне это весьма сомнительная эпитафия. Вы-то сами как можете его характеризовать?