Когда разговор закончился, Евдокимов, не отрываясь от экрана своего монитора, спросил:
– Марушкин бывал в этом ресторане прежде?
– Один раз со своей девушкой.
– Я не лезу в материалы каждого расследования, – после некоторой паузы произнес старый приятель, – но это дело под моим контролем. Там не один Егоров работает, а на гражданку Марфину свидетели кое-что показали, поэтому она и объявлена в розыск. Так что ты обязана не противодействовать расследованию и указать место ее пребывания. Мы ее допросим, и если посчитаем, что…
– Ваня, – не дала ему договорить Бережная, – я не знаю, где она находится в настоящий момент. Марфина обратилась ко мне за помощью, потому что на нее было совершено покушение, она чудом осталась жива, а потому не доверяет ни мне, ни представителям следствия, ни кому-либо еще. Возможно, ей что-то известно, чем она может поделиться в доверительной беседе, но, естественно, не с теми, кто объявляет ее в розыск, чтобы отправить в следственный изолятор, а с теми, кто ей действительно старается помочь.
– С огнем играешь, Верочка. Тебя уже предупреждали об ответственности по двести семьдесят второй? Ты обещала, а твой Егорыч по всем нашим и не только нашим базам шарит, как по своим карманам. А сейчас рискуешь двести девяносто четвертую на себя повесить. Лишат лицензии твою контору, и что делать будешь? Хотя это, может, и к лучшему, я тебя к себе возьму… А Окунева куда? Я не сомневаюсь, что и эту видеозапись он по твоему указанию добыл.
– Получена законным путем. Так что на суде будет принята как свидетельство.
– Свидетельство чего? Они не говорят об убийстве.
– А я внимательно все прослушала. Они говорят о каком-то тендере, потом о строительной фирме, в которую закачаны деньги… А еще Сеня Пожарник возмущается, что Карасев слишком много просит… Говорит: «Как бы тебе не подавиться таким куском». На что уважаемый чиновник отвечает, что он не для себя просит, а для больших людей, без которых такую тему не поднять, а он сам вообще может без всякого интереса остаться.
– Ну и?.. Его что, на получении взятки ущучили? Кому это интересно?
– Ладно, – согласилась Вера, – очень рада была тебя видеть. Флешку я забираю. Если ФСБ попросит, то я им ее предоставлю.
Евдокимов кивнул, посмотрел на часы и поднялся, давая понять, что разговор окончен. Вера поднялась с кресла, направилась к выходу, Иван Васильевич провожал ее. Он уже взялся за ручку двери, но вдруг замер.
– Есть показания, что Марфина подъезжала к «Тихому месту» часа за полтора-два до того, как был обнаружен труп ее начальника. Близко к заведению не подходила, но это точно была она – уж очень приметный на ней был костюмчик розового цвета.
Он помялся немного, посмотрел на Бережную и спросил негромко:
– Тебе не кажется, Верочка, что мы каким-то другим делом занимаемся? Помнишь то время, когда мы с тобой делили кабинет, сидели друг против друга, у тебя свои дела, у меня свои. Да мы и не сидели на месте: на земле работали… Ходили вместе с операми, свидетелей отыскивали, опрашивали… А как начальство с нас стружку снимало!
– И грозило лишить премии.
– Так я эту премию и не видел никогда, – улыбнулся Евдокимов. – Сейчас разве что на День независимости выписывают, и то лишь потому, что начальником стал.
– Ты о каком-то другом деле говорил, – напомнила Бережная.
– Ну да. Раньше пашешь, пашешь, с десятками людей общаешься, добываешь информацию, перепроверяешь… Допросы, очные ставки, психология, логическое мышление…
– Ты еще про дедуктивный метод вспомни.
– Да я не про то. Сейчас любой умник… Хотя бы твой Окунев по клавишам компьютера постучит, раз-раз, и всю информацию имеет, сможет распечатать даже и в папочку сброшюровать… А раньше компьютеров не было… Мне в порядке поощрения убитую пишущую машинку выдали, но я все равно вручную бланки заполнял… Мозоль на среднем пальце заработал… А как боролись с уличной преступностью! А сейчас на каждом углу камеры и во дворах. Раньше сидит перед тобой какой-нибудь хмырь с наколками и повторяет как заведенный: «Да я не при делах, начальник, смотрю, дверь открытая, заглянул в квартиру, а там трупешник, хотел сам милицию вызвать, а как, если у меня две ходки по мокрухе…» Даже смешно вспоминать. А сейчас всякий дрыщ худочный уверен, что ему ничего не будет, потому что у него денег много, а значит, он право имеет…
– Ваня, ты это к чему? – удивилась Бережная. – На пенсию собрался?
– Не собираюсь. Просто я о деле Марушкина. Он точно такой же дрыщ: только не он убил, а его. Чем он там занимался, что у него за работа, что он многие миллионы за три или четыре года взял? Коля Тарутин мне сказал, что этот коуч не менее полста миллионов долларов за рубеж вывел. А теперь на меня давят и требуют скорейшего раскрытия дела и нахождения всех причастных к резонансному преступлению. Вот я и думаю, что он не только свои капиталы за бугор отправил, но и у кого-то взял, – Евдокимов показал пальцем на потолок, – потому-то меня сейчас трясут как грушу, ждут результатов.
– Я поняла, – кивнула Вера, – помогу, чем смогу.
Глава пятнадцатая
Нина сидела в офисе агентства «ВЕРА», в комнате, похожей на просторный номер не самого плохого отеля, и занималась тем, чем ей менее всего хотелось сейчас заниматься – она размышляла. Ей бы как-то отвлечься, хотя бы посмотреть телевизор, чтобы не думать ни о чем, но мысли сами лезли в голову. Точнее, вопросы. Почему, почему это случилось именно с ней? Кто мог ее так ненавидеть, что готов был убить? Что искали у нее дома, разбросав все вещи?
Подобные вопросы ей задавала и Бережная, но Нина не могла тогда на них ответить, потому что все в голове скукожилось от страха. А сейчас она немного успокоилась и пыталась разобраться сама. Ответов не было, разве что маленькая и немного трусливая мыслишка о том, что, скорее всего, на нее покушались из-за того, что она кое-что знает. То, о чем она никому никогда ничего не скажет: что доходы от деятельности своих предприятий Марушкин прятал весьма искусно. Фирмы и фирмочки открывались на других, совсем неболтливых людей, которые получали небольшую зарплату за то, что никогда не интересовались тем, за что им ее платят, на счета загонялись деньги, которые потом крутились, постепенно испаряясь. Фирмочки время от времени закрывались, появлялись другие, все продолжалось. Но самое необычное было в том, что все фирмочки были не убыточные: каждая приносила доход, которого налоговые проверки не видели. Правда, проверок было не так много.
Но и это было не главное. Самое важное – все, что считалось доходом, куда-то уходило, и только Нина, да еще, наверное, главбух Лидия Федосеевна знали – все средства, которые не влезали на счета фирмочек и в просторные карманы семьи Марушкиных, шли на покупку криптовалюты. И покупалась эта криптовалюта уже почти четыре года. Когда Леня спросил Марфину, стоит ли вкладываться в биткоины, она старалась его отговорить от такого шага, убеждала в том, что криптовалюта – это грандиозная афера, она ничем не обеспечена. Леня ее не послушал и, как ни странно, оказался прав: за это время курс биткоина вырос почти в четыре раза. И теперь Нина пыталась подсчитать, насколько богат Леня, вернее, был богат, потому что теперь его нет, а биткоины остались, ведь они, как выяснилось, вечны. По ее подсчетам, Леня загнал на криптовалютные счета не менее десяти миллионов долларов, а то и больше. Следовательно, у него сейчас этой валюты на сорок миллионов. Не у него, конечно, потому что бывший сокурсник уже там, где не нужны деньги. Он заработал огромные суммы, но и их ему было мало – он увеличил капитал в несколько раз. И что?
Смерть приходит и к богатым, и к бедным. И всегда без приглашения. Многие живут в нищете долгие годы, надеясь на то, что все лучшее еще впереди, а потом наступает старость и приходит отчаяние. И не знают эти несчастные люди, что им надо всего лишь посмотреть вокруг: рядом радуются солнечному дню внуки, крутит хвостом преданная собака, женщина, с которой прожил всю жизнь, смотрит на мужа влюбленными глазами – это ли не настоящее счастье? Его не купишь за деньги и не выменяешь на долгие годы успешных спекулятивных финансовых операций. Да и откуда им взяться – долгим годам спекуляций на рынке, когда тот, как огромный мифический кракен, пожирает все, что встречается на его пути.
Леню Нине было жалко. Как и в тот день, когда он бросился к ней, спасая от вылетевшей из водосточной трубы глыбы льда. Она вылетела, а он бросился с некоторым опозданием. Он ухаживал за Ниной, говорил о своих чувствах и ждал ответных признаний, и она его почти полюбила, но поторопилась сказать об этом. Он стал первым ее мужчиной, но об этом оба молчали и не вспоминали потом никогда, словно забыли напрочь. Он взял ее почти силой, когда она была не готова к близости, она не сопротивлялась, но плакала от унижения, понимая, что теперь уже не полюбит его никогда, а он не был с ней нежен, скрывая за грубостью свое неумение. А потом ушел, оставив ее одну, не дождавшись утра и прощения. В университет в тот день она не пошла, лекций у нее не было, проходили консультации по предметам, шла сессия… И все же он снова стал ходить за ней по пятам, и она почти смирилась, готова была все забыть и простить, но он сбежал с Жанной Гуренко из кафе, в котором они всей группой отмечали окончание летней сессии.
А теперь его нет. Нет того длинного и тощего студента, нет успешного бизнесмена и бизнес-тренера, нет уверенного в себе мужчины, остроумного и язвительного, – нет части жизни самой Марфиной. И вообще непонятно, что будет с ней дальше.
Теперь она пряталась в чужой комнате и пыталась осмыслить все. Но самое печальное, что грызло сердце, – то, что у нее нет друзей, подруг или просто близких людей, с кем можно было бы поделиться всем, что наболело. А одиноким людям всегда труднее других: даже комары кусают их с особенной злобой.
В дверь постучали. Нина поднялась, посмотрела на себя в зеркало, поправила прическу, не успела ответить, как постучали еще раз.