тронулся с места, догнал женщину и выскочил из машины.
– Ну слава богу! – с облегчением выдохнул он. – Успел.
Нина попыталась его обойти.
– Я с вами не поеду.
– А куда в таком виде? В этом платке вы привлекаете внимание настолько, что мимо ни одна патрульная машина не проедет. Сразу тормознет рядом, любой полицейский подумает, что это киллерша или шахидка пытается скрыть свою внешность.
– Что за глупости!
– Садитесь в мой автомобиль, говорите, куда вас везти. Через минуту здесь будет автобус с группой захвата. Вас возьмут и меня за компанию прихватят за укрывательство.
Марфина села в машину, а когда выехали со двора, сказала:
– Меня у метро высадите.
– Обязательно, – не стал спорить Петр.
Навстречу им летел синий полицейский микроавтобус.
– Пригнитесь! – крикнул Петр. – Это по вашу душу. Уф! Вовремя мы успели. Кстати, идея с метро – не очень удачная. Там ведь камеры установлены, полиция метро на входе, а ориентировки на вас разосланы по всем отделам.
– И что же мне делать теперь?
– Делать то, о чем мы договаривались.
Нина покачала головой.
– Нет. К вам я не поеду.
– А почему?
– А вы сами не догадываетесь? Мне Дина сказала, что когда она пришла в ваш офис, дежурный кому-то сообщил, что только что непонятно зачем к Бережной пришел начальник городского Следственного комитета. Таких совпадений не бывает – она его вызвала, чтобы меня сдать.
– Что за ерунда! – возмутился Елагин. – Иван Васильевич старый друг Бережной. Я его тоже неплохо знаю. Он добрый и очень порядочный человек. Если вы боитесь к нам возвращаться, то давайте возьмем с собой людей, которым вы доверяете. Хотя бы эту Дину…
Марфина задумалась, а потом покачала головой.
– Никого не надо. Я теперь вообще не представляю, кому доверять можно.
– Что-то случилось?
Нина снова задумалась и снова покачала головой.
– Сама никого не хочу видеть, потому что вообще не понимаю, что происходит. Леню убили, кто, где и когда это сделал, я не знаю. Но точно в машине, на которой я приехала, его тела быть не могло. А теперь мне кажется, что это вообще был не Леня.
– Почему вам так кажется?
– Потому что я вдруг вспомнила, как тогда открыла багажник, чтобы… Неважно, лампочка зажглась, и я увидел Леню. То есть я лица еще не видела, только его костюм, ботинки, носки… Вдруг сейчас поняла, что это были не его носки. Леня всегда очень внимательно относился к выбору своего гардероба…. Он очень тщательно подбирал рубашку, галстук… Он, например, не носил розовые или сиреневые рубашки – считал, что это дурной тон. Зеленую не надел бы никогда. На нем всегда была вечно живая классика – такой английский стиль, если вы понимаете, о чем я.
– Естественно, – ответил Петр, – однобортные пиджаки. Шерсть, твид, ботинки «оксфорд», носки всегда на тон темнее костюмных брюк, но не черные… Черные носки только с черными брюками и черными ботинками.
– Значит, вы знаете, о чем я. А когда я подняла крышку багажника, то увидела носки… Какие-то ужасные, просто отвратительные бледно-зеленые… Мне кажется, то и с розовыми полосками. Такие страшные носки никто не надел бы. Разве что дальтоник.
– Может, свет на них так упал? Электрическое освещение порой меняет цвет тонкой синтетической ткани.
– Это был не тот случай. Потом я увидела лицо Лени…
Нина замолчала и выдохнула.
– Вспоминать страшно. Ему выстрелили в лицо два раза. Стреляли в упор, и там все было обожжено, в черных пятнах.
– Я знаю, – произнес Елагин, – вам теперь кажется, что это был не он. Но жена опознала тело.
– Я вчера ей сказала про носки, но она не восприняла. Рукой махнула, и я не стала больше затрагивать эту тему.
– Понимаю вас, – произнес Елагин, – я был на первом курсе, когда отец умер. Он лежал в гробу, не похожий на самого себя, какой-то чужой… Уже потом, когда гроб закопали и меня с мамой везли домой, я вдруг отчетливо понял, что закопали какого-то незнакомого мне человека, а мой настоящий папа – живой… Живет сейчас где-то, может быть, далеко, а скорее всего, где-то поблизости… Представлял, что он приходит иногда к нашему дому, чтобы посмотреть на меня, на маму, порадоваться за нас, что мы такие живые. На соревнованиях перед каждой важной схваткой смотрел в зал, искал его глазами: почему-то не сомневался, что он там и ждет от меня победы.…
Петр посмотрел на Нину, а потом снова обратил свой взор на бегущую навстречу улицу.
– Вы любили Марушкина? – спросил он. – Ведь вы какое то время встречались.
– Не знаю, – вздохнула Нина, – когда-то давно, может быть. Но он выбрал Жанну. И я за них радовалась. Она ведь моя лучшая подруга. А сейчас она немного не в себе – немного неадекватная. Завтра Леню кремируют… Жанна говорит, что все время будет держать урну при себе, чтобы не расставаться с мужем.
– Она мне говорила то же самое, – признался Елагин, – сказала, что даже если уедет за границу, возьмет урну с собой. Куда она собирается – не знаете?
– Никуда. Это она только говорит так. А вот ее мама все время мечтала о загранице. Мы маленькими с Жанкой были, а она говорила, что мы счастливые, у нас впереди вся жизнь, будущее другое и возможности. Как она уверяла, мы сможем увидеть Рим, Париж, потому что теперь новое время. Ну, в общем, она оказалась права. Жанна Париж увидела, а я нет… Мы должны были все вместе тогда ехать… Леня, Жанна и я. Но в последний момент я потеряла паспорт… Не потеряла, а засунула куда-то и не могла найти… Потом он сам нашелся… Но я к тому времени себе уже новый сделала.
– А на Мадагаскаре вы с ними не были?
– Собиралась, но Жанна сказала, что там делать нечего. Там даже морских пляжей нет: все купание лишь в бассейнах при отелях, сервис плохой, на улицах полно нищих…
– Вы Владимира Карташова не помните?
– Почему не помню? Очень даже помню. Один из лучших моих студентов, а вы с ним знакомы?
– Немного. Он ведь теперь карьеру сделал.
– Правда? Я рада за него. Он составил очень серьезный бизнес-план по инвестициям в строительной отрасли. Там, правда, столько ошибок было, но я все поправила… А где он сейчас?
– Возглавляет строительную корпорацию.
– Ну я рада, что хоть у кого-то что-то получилось. Передавайте ему привет от меня.
– Так вы и сами можете. Номер его телефона вам дать?
– Не надо: у меня должен быть. Он ведь за мной пытался ухаживать. В ресторан пригласил, я пошла, а потом пожалела…
– Я догадываюсь почему, – соврал Елагин.
– Ну да, – согласилась Нина, – он очень настойчивым оказался и отказов не принимал. Отправился меня провожать, а потом пытался проникнуть в квартиру… Вы представляете?
– Проникнуть в квартиру? – переспросил Петр.
– Да, – кивнула Марфина и удивилась, – так, может, это он и в этот раз ко мне пытался забраться, а я от него через балкон соседей сбежала? Чуть не сорвалась… Даже сейчас страшно вспоминать… И машину, которую взорвали, я тоже у него купила. Он взял ее в кредит, а денег выплачивать его у него не хватало, вот я и согласилась у него ее взять. Но это еще до нашего похода в ресторан было. Машина хорошая… – Нина вздохнула. – Была… Перфорированная кожа, вентиляция сидений…
– Застрахована?
– А как же. Я все риски страхую, – объяснила Нина, – даже свою жизнь. Так учили меня, страхуйте все, что можете потерять.
– И кто получатель страховой премии в случае вашей смерти?
– Это неважно.
Все оставшуюся часть пути они ехали молча, лишь когда уже остановились у входа, Марфина сама вернулась к этому разговору.
– Вы интересовались, кто получит страховую премию в случае моей смерти? Так вот, я оформила страховку в пользу Жанны, потому что у меня нет близких родственников. А она застраховалась в мою пользу… Ей вдруг показалась, что у Лени появилась любовница, которая ее обязательно убьет. То есть закажет киллеру. Вот такой у нее был бзик. Я ее пыталась утешить, а она на грани истерики. Пошла и застраховалась. Ну я взяла и сделала то же самое. Я же не собиралась умирать, как и она, вероятно.
Автомобиль остановился, и только сейчас Марфина увидела, что они подъехали к офису агентства.
– И все-таки вы меня привезли к себе.
– Это, кстати, мысль, – встрепенулся Елагин, – могу и к себе отвезти. Квартира, правда небольшая, но я все равно в последнее время всегда на работе, где и ночую иной раз.
– Зачем мне вас стеснять? – ответила Марфина.
Она открыла дверь, собираясь выйти из машины, но обернулась к Петру.
– И вообще я очень удивилась, что Леня попросил пригнать машину именно меня. Никогда такого не было, и он никогда бы такого не сделал, потому что как-то это не по-мужски. Он мог позвонить знакомому, подчиненному, и все с радостью помогли бы. Я-то зачем понадобилась? Зачем именно мне, девушке, необходимо ехать через весь город на ночь глядя?
– Может, в той папочке важные и секретные документы находились? И они потребовались ему на той встрече.
– Но как-то Леня вел переговоры без них. И потом, я посмотрела на эти бумаги – ничего особенного, по крайней мере, не срочные.
Глава двадцать вторая
Бережная поднялась на второй этаж морского вокзала, где в кафетерии ей назначил встречу Семен Ильич Пожарский. Он уже сидел за столиком, но, увидев входящую в зал Веру, поднялся и пошел ей навстречу. Подвинул стул, помог опуститься на него, после чего вернулся на свое место. Все выглядело так естественно, словно всю свою жизнь был галантным кавалером.
– Если честно, – признался он, – мне было уже достаточно того, что вы извинились по телефону. Но я специально назначил эту встречу, чтобы узнать кое-что. Дело в том, что я попросил влиятельных в городе людей взять расследование под свой контроль и держать меня в курсе всего. Но те люди пока молчат.
– Так и нечего говорить, к тому же до окончания следствия не положено ни с кем делиться информацией.
– Те же влиятельные люди, – продолжил Пожарский, – рассказали о вас много интересного. Сказали даже, что вы легенда местного сыска. Перед вами маячила головокружительная карьера, но вы ушли на вольные хлеба и теперь занимаетесь приватными делами совсем уж больших людей.