– Ну не совсем так, но близко.
Подошел официант, Семен Ильич посмотрел на Веру.
– Какой кофе предпочитаете?
– У нас есть с корицей, – предложил официант.
– Я не собираюсь худеть, – покачала головой Бережная. – Только маленький эспрессо. Без меда, коньяка, без лимона и так далее. И без корицы, само собой, хотя это и вкусно.
– А мне то же самое и полтинничек коньяка, – сделал свой заказ Семен Ильич. – Коньяк французский двенадцатилетний, если есть такой.
– «Реми мартен», – сказал официант.
Пожарский молча кивнул, посмотрел вслед официанту и произнес:
– Сейчас это место смотрится как забегаловка. А когда-то это было модное заведение. Здесь встречались бандиты, чтобы тему обтереть, снять девочек, которых здесь было множество, и все красавицы. За стеклянными стенами – зал отправления морского вокзала, откуда люди выходили на пирс, где стояли белые лайнеры, увозившие всех этих счастливцев в прекрасную заграничную жизнь. И девчонки приходили сюда, чтобы посмотреть, прикоснуться к мечте….
– Я бы хотела… – начала было Вера, но Семен Ильич не дал ей договорить.
– Я уже принял ваши извинения.
– И все же. Хочу сказать, что мои ребята действовали так, как я учу их действовать в подобных ситуациях. У нас ведь давным-давно нет таких наездов, никто не отжимает долю в предприятиях – по крайней мере, так примитивно. Есть рейдерские захваты, возможно, но там совсем другая схема. И тем не менее простите.
Мужчина посмотрел на нее и кивнул.
– Принято. Но вообще это моя вина. Дело в том, что я думал, что все в России, как прежде, как в девяностые, и решил вести себя соответственно. Но я не наезжал на вашего приятеля.
– Моего клиента.
Подошел официант, выставил на стол заказанный кофе и пузатый бокальчик с коньяком; после чего пожелал приятного аппетита так, словно эти двое собирались здесь обедать. И молчавший все это время Пожарский усмехнулся, а когда официант отошел на достаточное расстояние, продолжил:
– Может быть, он и ваш клиент. Но дело в том, что он мне по жизни должен. В свое время… То есть как раз в то самое, когда в России – сами прекрасно помните, что было, ваш клиент держал придорожную палатку на трассе в Мурино, где делал шашлыки, а в сезон продавал арбузы и дыни… У меня была бригада, и мы крышевали его бизнес, особых денег не получали с него, но всегда могли подъехать и угоститься шашлычками. А потом он сдал нас как вымогателей… Самое обидное, что мы с пацанами за него реально впрягались, на разборки мотались, где чуть ли не до перестрелок доходило из-за одного вонючего ларечника… А потом еще моим ребятам дали условный, а меня отправили на реальный срок. Вот зона и поломала меня, изменила, суровым сделала, но там были строгие учителя.
– Сева Колымага, например, – Вера в очередной раз показала, что она в теме и знает многое.
Пожарский кивнул.
– Но он-то как раз самый добродушный. Потом я освободился, и Яшкин дал мне адресок своей жены, потому что мне некуда было податься. Я позвонил в дверь ее старой квартирки, она открыла, и я, если честно, обомлел… Она же моложе меня была тогда на три года, а самого Колымаги лет на тридцать. Чего рассказывать… Я был никто и ничто, а она не просто симпатичная, так еще с понтами. «Какой ты дикий!» – любила повторять она. Хотя уже потом, когда оказался на Мадагаскаре, почувствовал себя невероятным дикарем. Ни французского, ни английского не знаю. Ни бе ни ме, как говорится. В школе учил немецкий, но помню только одну фразу «Их бин хойте классен орднер». Слава богу, нашелся местный мужик, который учился в Советском Союзе, и согласился меня обучить и французскому, и местным обычаям. Он-то и познакомил меня с нужными людьми, которые помогли потом и землю в аренду взять, и предприятие открыть.
– То предприятие, в котором соучредителем, то есть вашим партнером, была Нина Марфина?
– Другое, – отмахнулся Пожарский, нисколько не удивляясь тому, что Бережной это известно.
– А «Золотая рыбка»?
– Я же сказал – другое. А на вопросы, связанные с моим бизнесом, я отвечать не буду, потому что они касаются коммерческой тайны и интересов моих бизнес-партнеров. Я приехал на эту встречу, чтобы принять ваши извинения, выпить кофейку, посмотреть на вас, и все.
– Что вы сами думаете по поводу убийства Леонида Борисовича? Ведь рано или поздно, а скорее всего, очень скоро, следствие будет считать вас главным подозреваемым.
– Не будет! Я уехал, а он был еще жив. Он оставался там…
– С Карасевым, с которым у вас вышла размолвка по поводу слишком большого куска.
Пожарский поморщился.
– Кто вам сказал? Это образное выражение, так сказать. И вообще это что – допрос?
– Разумеется, нет. Я же не следователь. Мне просто интересно – кто будет следующей жертвой.
– В каком смысле?
– В прямом. Вы все прекрасно понимаете, и вот потому не случайно поменяли дату вылета. Как вам кажется: Карташов мог пойти на убийство?
Семен Ильич задумался.
– Мог, не мог, – наконец ответил он, – это я сам потом решать буду. Но взгляд у него нехороший. Никакого уважения. Карташов – человек Карасева. Карасев его на ДСК поставил… то есть на мой ДСК. Но Карась решил, что я уже не при делах, и с Карташовым скорешился. А тот смотрит на меня без всякого уважения, как будто не знает, кто настоящий хозяин этой корпорации! Не Карасев, не Марушкин, который уже покойник, а я…
– Кстати, с Марушкиным вас Лидия Федосеевна познакомила?
– А кто же еще! Я поднялся немного на Мадагаскаре этом, свободное лаве появилось – надо вкладывать в выгодное дело, но я вспомнил про подругу дней моих суровых, позвонил Лиде, потом прилетел на встречу с Леней. Я вспомнил про ДСК, который на боку уже лежал. Марушкин решил вложиться, да и я подкинул… Да, именно Леня нашел этого Карташова, который потом к Карасю переметнулся… Карташов составил бизнес-план – вот и весь его вклад в мой бизнес.
– План составила Марфина.
– Кто? – не понял Пожарский и вспомнил. – Эта, что ли? Но я же предупредил, что не обсуждаю свои дела.
– А чем мы сейчас занимаемся? – напомнила Бережная.
Семен Ильич промолчал и вздохнул, очевидно, понимая, что зря он затеял этот разговор.
– Дальше! – попросила Вера.
– Что дальше? – не понял Пожарский.
– Про Мадагаскар.
– Ну да, – согласился мужчина, – Леня прилетел ко мне на остров. Мы с ним в океане тунцов ловили, марлинов разных. Я ему рассказал, как я честную жизнь начинал на Мадагаскаре. Я же на банках… то есть на отмелях в океане или среди рифов промысел наладил. Сначала сам нырял, потом людей нашел… Ведь есть рыбки, которые по пятьдесят штук баксов стоят. Мне такие не попадались, правда, но я как-то вначале своей рыболовной деятельности поймал за пару-тройку дней дюжину золотистых рыбок с голубыми глазами… Обычно продавал добычу на берегу китайцам, которые пасли таких, как я, ловцов. Отдавал за половину каталожной стоимости… Принес я им этих голубоглазых красавиц. Смотрят они и не понимают, что это… Но потом предложили за все двадцать тысяч долларов… Я обрадовался сначала, а потом понял: что-то тут не так. Короче, вернулся на борт своего катерка, залез в компьютер и вижу, что это я вытащил из рифовых расщелин золотого басслета – крайне редкую рыбку, и цены на нее не установлены. Через день меня уже сами китайцы разыскали и предложили сто пятьдесят косых за весь товар. Я сразу себе и катер получше взял, и акваланги, ловцов нанял, кислородную камеру оборудовал для декомпрессии, чтобы люди мои, с глубины поднимаясь, не получили кессонную болезнь…
– Марушкин один приезжал или с Жанной?
– С женой, разумеется. Но она с нами в океан не выходила, ее укачивает на волнах.
– Марушкины с Ниной были? Или Марфина к вам потом одна приезжала?
– Я же предупредил, что о партнерах и о своем бизнесе ничего говорить не буду.
– Вы же только что очень интересно рассказывали о своем бизнесе.
– Да какой это бизнес – развлечение разве что. Вы не представляете, какое это удовольствие – целый день болтаться в океане! Уходишь на глубину между рифами, а там акулы… Поначалу страшновато было, а потом привык. Главное дело – не дергаться и не бултыхаться… Нашел расщелину, суешь туда руку, а там…
– Мурена! – подсказала Бережная.
– Упаси боже! – поморщился Пожарский. – Но вся эта красота тоже надоела, потому что там нашелся более прибыльный бизнес. Там же, на Мадагаскаре, камней самоцветных столько, что у любого нищего ими карманы набиты – только места надо знать, где брать можно.
Он поднялся.
– Я, пожалуй, пойду, а то вы со своими вопросами, а меня некстати на откровения пробило…
– Только один вопрос. Можете не отвечать, конечно. Но к давнишнему убийству банкира Карпенко и его жены…
– Никакого отношения не имею ни я, ни мои пацаны, которых перестреляли непонятно за что. На меня повесили мокруху, пустили слухи, что я беспредельщик. Но я знаю тех, кто сделал это… Могу сказать, потому что этого человека больше нет. Каро Седой, которого вы вроде как знаете. То есть знали, а значит, не станете сомневаться. Он это сделал, без всякого сомнения утверждаю, а мне предъяву с его подачи выкатили: чужого кабанчика завалил и чужое лаве забрал. И так прижали, что пришлось срочно рвать когти.
Семен Ильич жестом подозвал официанта, а когда тот подошел, положил на стол три тысячных купюры.
– Надеюсь, этого хватит.
Счастливый официант поспешил удалиться. Пожарский тут же поднялся, показывая, что встреча завершена.
– Почему именно Мадагаскар выбрали? – задала еще один вопрос Вера.
– Просто хотелось подальше куда-нибудь, чтобы не нашли. А там оказался совсем иной мир. И другая жизнь пошла. Я там даже книжки читать начал. И ведь пристрастился к этому делу. Без книг теперь жизни себе не представляю. «Время не ждет», «Моби Дик», «Морской волчонок»…
Бережная кивнула и тоже поднялась.
– Когда вы видели Жанну в последний раз?
Семен Ильич усмехнулся и покачал головой.