– Может, вы влюблены?
Пожарский усмехнулся.
– Я вас умоляю. Любовь – это сказка для школьниц, хотя в нынешнее время школьниц совсем другое волнует…
Он замолчал, сообразив, что откровенничает с незнакомым ему человеком, и тут же уточнил:
– А вы откуда Жанну знаете?
– Я приятель ее подруги Марфиной. Вы знакомы с Ниной?
Семен Ильич не ответил.
– А с Витей Войтюком? – продолжил Петр.
– Вы следователь? Слишком много вопросов задаете. Если вас что-то интересует, вызывайте повесткой.
– Не обижайтесь. Я не из Следственного комитета. Я работаю на Веру Бережную. И у нас вопрос к вам. Перед своим инсценированным убийством Марушкин попросил привезти ему документы, которые и сейчас в распоряжении следствия. Это были сертификаты на драгоценные камни. Очевидно, следствие уже не сомневается, кому эти камни принадлежат. Какова общая стоимость товара?
– Реальная – несколько десятков миллионов, но в этом бизнесе есть нюансы.
– Я догадываюсь какие: чем чаще эти камни перепродаются, тем выше цена, и еще важно, кто был владельцем каждого. И реализуются они в основном через аукционы, а это риск – можно получить лишь заявленную стоимость лота, а она порой невысока… Ведь так?
Пожарский кивнул.
– А еще можно заложить камни солидному банку, – продолжил Елагин, – например, под обеспечение кредита для какого-нибудь инвестиционного проекта. Можете сказать честно, кто больше вкладывается в проект застройки: вы или Марушкин?
Семен Ильич побагровел, наклонил голову, посмотрел куда-то на носки своих ботинок и наконец взглянул в лицо Петра.
– Марушкин – нищий. Ну не совсем нищий, конечно, только почти все свои бабки он транжирил, раздавал каким-то своим вкладчикам – боялся, что они его за невыполнение обещаний когда-нибудь грохнут. Но у него есть связи, к нему есть доверие определенных людей… Он вложил в наш проект двенадцать лимонов евро, хотя я не уверен, что это все его деньги. Все остальное мое… Но если честно, не только мое: я тоже взял в долг немало, и если все сорвется, то меня порвут на лоскутки… А эти камни… Большая часть моя действительно, но самые дорогие я все же выпросил у одного авторитетного мальгаша, и если что-то пойдет не так, то меня скормят аллигаторам на какой-нибудь крокодиловой ферме… Если Леня, как вы говорите, жив, то я тогда ничего не понимаю. Может, он что-то заподозрил… Если он испугался за свою жизнь и прячется, то почему мне ничего не сказал, не предупредил. У меня с ним вполне доверительные, прочти дружеские отношения.
– Если, предположим, убьют Марушкина, а потом… не обижайтесь, уберут и вас, то у кого будет подход к вашим миллионам?
– Не надо об этом.
– Хорошо, – согласился Елагин, – охраны у вас нет… То, что я видел, это не охрана. Мы можем предоставить вам до отъезда профессиональную защиту.
Пожарский покачал головой.
И Елагин согласился:
– Ваше право, но пока совет: не высовываться…
– К окнам не подходить, на открытом пространстве не появляться, – упавшим голосом продолжил Семен Ильич, – но если Марушкин жив, то, значит, он участвует в какой-то игре. И в этом случае… – Пожарский посмотрел на Жанну, – вряд ли у него от жены были какие-то тайны.
– А у нее от него?
Семен Ильич снова начал багроветь. Вздохнул глубоко и сразу резко выдохнул. Помолчал немного.
– Вам кто-то донес или сами догадались? – наконец спросил он.
– Сопоставил факты, – ответил Петр, – муж на рыбалке, жена на берегу в чужом доме, потому что ее в море укачивает… Не могли же вы оставить гостью в доме одну. А на вашем катере есть кому о Марушкине позаботиться.
– Он сам попросил подогнать ему экзотический вариант, – после некоторой паузы продолжил Семен Ильич. – Нашлась хорошенькая семнадцатилетняя мулатка.
– Выходит, тайны от жены у него все-таки были.
– Да это так: порой даже любимая жена надоедает, как вчерашняя каша. Мне кажется, что он и про нас с Жанной догадывался – Леня же не дурак был. То есть он и сейчас не дурак. А что касаемо финансовых операций, так он вообще гений: такие ходы придумывал, что я не сразу вникнуть мог. Уж на что Лидочка осторожна была, но и она сама в его операции вкладывалась и ни разу не пожалела.
Пожарский вздохнул.
– А как она машину водила? – поинтересовался Елагин.
– Прекрасно. То есть очень осторожно. Она в каждом деле осторожничала. Чтобы отвлечься за рулем, по телефону разговаривать, в сумочке ковыряться – это ни-ни. Я вообще не понимаю, как она могла перевернуться на трассе.
– А откуда вы знаете подробности ДТП?
– Так я и не знаю. Просто в теленовостях показала и сообщили, что автоледи не справилась с управлением.
Семен Ильич посмотрел в сторону столика, который он оставил несколько минут назад. И помахал рукой.
Очевидно, Марушкина по-своему поняла это, поднялась, вышла из-за столика и направилась к барной стойке.
– Я хочу домой, – вздохнула она.
– Я довезу, – предложил Елагин.
Но женщина покачала головой.
– У меня есть кому довериться.
И в этот самый момент зазвонил мобильный в кармане Петра. Вызывала Надя – соседка любовницы Леонида Марушкина. Пришлось отвечать.
– Ты где? – услышал Елагин обиженный женский голос. – А то я все жду и жду.
– Так я звоню этому Войтюку, а он не отвечает. Пришлось к нему домой ехать. Звоню в дверь, но его и дома, судя по всему, нет.
– Я ему тоже звонила, и он не снял.
– А какой у него автомобиль?
– Точно такой же, как и у Лени. Они в один день в одном и том же автосалоне свои машины брали. И на учет вместе ставили. У них даже номера отличаются всего одной цифрой. А сколько Виктор банку должен?
– Миллион евро, – быстро ответил Петр.
– Ско-олько? – едва не задохнулась Надя. – Ну тогда ты его точно не найдешь. Витя – очень жадный, и теперь уже наверняка смылся с такими-то деньгами. Давай подъезжай скорее – мы и это обсудим.
– Прости, но меня начальство требует. Давай нашу встречу на завтра перенесем.
Глава двадцать четвертая
Бережная сама позвонила старому другу, чтобы решить вопрос с Ниной.
– Поскольку ты и сам убедился, что найденный в машине труп – это не Марушкин, то, может, оставишь пока в покое Марфину.
– Но труп есть, – возразил Евдокимов, – и какая разница, кто это. То есть разница, конечно, есть, но пусть она сама даст объяснения.
– Она уже дважды давала показания. Неужели ты думаешь, что в третий раз она выложит что-то новое? А личность того, чей труп оказался в автомобиле Марушкина, я тебе и сама раскрою. Это некий Виктор Васильевич Войтюк тридцати двух лет…
– Погоди, – остановил ее Иван Васильевич, – откуда такие сведения?
– Мои ребята по собственной инициативе решили помочь твоей конторе. Докладываю: Войтюк был деловым партнером Марушкина; точнее, это Леонид Борисович вошел в организованный Войтюком не совсем легальный бизнес по добыче биткоинов. Говорят, они даже были внешне похожи, и поэтому вдова опознала его как своего мужа. Увидела такой же костюм, ботинки… И не стала вглядываться, тем более что выстрелы были произведены в лицо с близкого расстояния. Картина неприятная для любого, а жена Марушкина – женщина чувствительная.
– Я понял, только кто теперь подозреваемый? Бизнес-тренер вызвал, насколько я помню, свою подчиненную, та подогнала ему машину, в багажнике которой оказался труп его делового партнера. А где сам Марушкин? Возможно, и его убили?
– Возможно, как тебе известно, все. Но понятно только, что убитый Войтюк, чей труп был в багажнике, никакого отношения к завтрашнему тендеру не имел.
– И с Карасевым и Пожарским незнаком, никаких дел с ними не имел? Ничего им не был должен и они ему тоже?
– Вопросов много, – согласилась Бережная, – и ни на один из них Нина Марфина ответа не знает. Зачем она тебе сейчас? Только время терять.
– Хорошо, – согласился Евдокимов, – пусть пока сидит у тебя, а я пришлю кого-нибудь для дополнительной охраны, чтобы снова не сбежала. Ты, кстати, проверь, на месте ли она. Да, кстати, возможно, главбуха Яшкину спихнули с трассы. Егоров связывался с их следователями, и те сообщили, что на левом переднем крыле и на пассажирской двери вмятина с остатками инородной краски. Цвет серый, краска отечественная. Высота вмятины говорит о том, что машинка Яшкиной соприкоснулась с автомобилем, у которого высокий клиренс – предположительно это был «УАЗ» серого цвета.
– По камерам не пробили?
– Не знаю. Но ты все же проверь, на месте ли твоя клиентка, а то она, как мне кажется, склонна к побегам.
Марфина была на месте, и не одна. Ее пытался развлечь Окунев, который рассказывал что-то забавное и смеялся сам, пытаясь заразить Нину своим весельем.
– …И тогда я завожу троян, и при каждой операции на карте Джессики появляется равная сумма, которая автоматически перебрасывается на счет некоего предприятия в «Карибском банке развития». Моя бывшая жена почувствовала неладное. Проверяет баланс и видит, что она тратит, но баланс у нее точно такой, как был до этого. Представляю, как она обрадовалась! И начала покупать все подряд. Драгоценности, сумочки, телевизор на полстены… Взяли ее при попытке оплатить «Шевроле-корвет» с откидной крышей. Деньги банку пришлось вернуть, взять небольшой кредит… Зато я вернул полностью украденные бывшей женой мои четверть миллиона.
Окунев весело засмеялся.
– Сколько это заняло времени? – с серьезным выражением на лице поинтересовалась Марфина.
– Три дня. Просто она не сразу заметила, что баланс не меняется. Если бы увидела сразу, то кончилось бы в один день. Джессика бы сразу истратила украденную у меня сумму, вирус растворился бы… Он и так исчез – банк посчитал это происшествие сбоем компьютерной программы. Джессика вернула деньги, банк не стал возбуждать никакого дела, потому что это удар по репутации…
– А если бы вы решили снять со счета банка более крупную сумму?
– Легко бы снял, использовал бы множество дебетовых карт других клиентов и за пару дней миллиончиков десять-двадцать легко снял бы мелкими суммами без всяких следов…