Приблизился к Ире. Монитор выключен. Сидит – не шелохнется. Зыркнула на меня и снова в одну точку уставилась. Осторожно обошел, демонстрируя поднятые ладони, и утонул в нелинейных дифурах Маши Солодкиной.
Закруглился через полчаса. Вежливо попрощался с девушками, пожелал им успехов и отправился к Семену Михайловичу.
В кабинет вошел без стука – никого. Уселся в кресло и стал ждать. Вспомнил, как Васильев завел меня сюда и стал экскурсоводить. «Вот этот стол, заваленный книжками, у Семена Михайловича для работы, а тот, пустой – для разговоров с журналистами и фотосъемок. В этом шкафу – книги по математике и физике, а в том – по языкознанию, психологии и педагогике. Из окошка вы можете видеть красивейший проспект. Особенно весной. Хотите в большом кресле посидеть?» Если бы я его не остановил, он бы мне и про содержимое сейфа рассказал. Со всеми подробностями.
Рассматривать по второму разу книжки в шкафах не хотелось. Зимой в окошко любоваться – тоже. Поэтому я просто закрыл глаза и расслабился.
– О, вы уже здесь? Вот и ладушки! Укатали вас мои красавицы?
Я молча улыбнулся.
Семен Михайлович повесил пиджак на спинку кресла и сел напротив меня.
– Простите Ирину и не обижайтесь. На самом деле вы ей понравились, иначе бы она вам слова не сказала. Проигнорировала – и все. К ней многие ваши клеились – бровью не вела. Вам просто повезло.
– Я счастлив. И я не клеился.
– Знаю. У нее очень сложная история. Указала завкафедрой на ошибку. Другой бы на его месте порадовался, поблагодарил да еще в соавторы взял, а этот обозлился и устроил Ирине веселую жизнь.
– Кажется, я его понимаю.
– Сволочь редкостная. Ручонки шаловливые. Ни одной юбки не пропускает. И ладно бы парень на ошибку указал, а то девчонка. Русская. Еврею. В общем, выписали Ире волчий билет.
– И вы не побоялись ее взять?
– Пришлось рискнуть. Вы много знаете специалистов, которые без подготовки, случайно оказавшись на конференции, смогут выявить ошибку в докладе доктора физико-математических наук? И не побоятся на нее указать? Мне такие люди нужны. – Он помолчал секунду. – У нее и личная жизнь не складывается. Для меня это настоящая головная боль. Но, кажется, одной проблемой меньше. Вроде бы уже нашла себе достойного человека. Теперь это только вопрос времени.
– Слава тебе, Господи! Тут ведь у каждой сложная история. Не институт, а богадельня для обиженных студенток получается.
– Ошибаетесь. Богадельня – всего лишь способ отбора кадров.
– Уж очень экстравагантный способ. К чему такие сложности?
– Способ диктует система. В нынешней российской математике умными могут быть только евреи. Остальным запрещено. С парнями еще полбеды: мозги есть – как-нибудь в жизни устроятся. А с девчонками совсем дело плохо. Талант все только усугубляет. К сожалению, мои коллеги считают национальным оскорблением саму мысль, что в наших вузах хватает русских девочек, которые не глупее еврейских мальчиков. Барьеры начинаются со вступительных экзаменов. Если случилось чудо и ты поступила, тебя просто не замечают. Начинаешь обращать на себя внимание талантливыми работами, тебя агрессивно выталкивают на обочину. Чем талантливее работы, тем агрессивнее выталкивают. Никаких публикаций, никакой аспирантуры, никакой диссертации. Это недопустимо. При такой системе у меня не осталось выбора. Пришлось кадровый отдел перенести на обочину. Плодородное место. Кстати, мальчики у нас тоже есть. Васильев и еще двое, но они сейчас в командировке.
– Тоже с обочины?
– Угу.
– Семен Михайлович, но вы же сами как бы… немного…
– Как бы? Немного? Бросьте заискивать. Я самый натуральный еврей, поэтому очень хорошо знаю ситуацию изнутри.
– Но… почему же вы помогаете русским девушкам?
Он улыбнулся и погрозил мне пальцем.
– Разжигаете? Я не разделяю ученых по национальности. И это почему-то бесит моих коллег. Я помогаю не русским девушкам, а талантливым математикам в критических ситуациях. Я помогаю им выжить. Вы много видели умных евреев или евреек, оказавшихся на улице без средств к существованию? Еврейки на обочинах не валяются – только русские. А теперь спросите меня почему.
– Почему?
– Потому что соплеменники им никогда не помогут. Скорее затопчут или еще что похуже. К сожалению, русские люди мельчают, спиваются и готовы спокойно идти по трупам друг друга. В большинстве своем.
– И кто здесь разжигает?
– Немного увлекся. Наболело. Можете подать на меня в суд.
В дверь постучали – и в проеме нарисовалось личико Ольги Гавриловой.
– Семен Михайлович, там Ира хочет вам что-то сказать.
– Иру мы сегодня достаточно послушали. Я поговорю с ней позже. Закрой, пожалуйста, дверь.
Тихонько щелкнул замок.
– Спрашивайте! Любые вопросы, – предложил Семен Михайлович.
– Депутатские зарплаты. Вы серьезно думаете, что ваши сотрудницы стоят так дорого?
– Они бесценны и не продаются. А что до зарплат… – Он покачал головой. – Уже и про это знаете? Хорошо работаете. Раньше девчонки так не болтали. Зарплаты завышены. Не спорю. Но это вынужденная мера. Я реалист. Кто знает, сколько нам позволят просуществовать. Все может закончиться в любой день. Я забочусь об их будущем. Пусть у них будет буфер хотя бы на первое время. Успеют купить квартиры и встать на ноги – вообще хорошо. Богатеньких родителей ни у одной нету. Помните массовые убийства наших ученых? Физиков, химиков, биологов, генетиков, руководителей оборонных предприятий, специалистов по психотронным технологиям? Все эти убийства остались безнаказанными. Чиновники профильных министерств сидели сложа руки и усиленно ничего не замечали. В органах все списывали на бытовуху и не давали делам ход. Теперь, я боюсь, начнутся убийства математиков. Поэтому пока я жив и в силе, у моих сотрудников будут высокие зарплаты.
Пришло время для главного вопроса.
– Семен Михайлович, кто же все-таки обманщик: вы или Васильев?
– Обманывают журналисты, которые не понимают, о чем пишут. Уверен, что ни вы, ни ваши коллеги диссертацию Васильева не читали, хотя она выложена в свободном доступе. И дело не в обилии формул. Они нужны только для доказательств. Основные положения написаны обычным текстом, понятным любому обывателю. Дело в непрофессионализме. При этом вы рассуждаете и обвиняете.
А ведь в черной Лениной папочке я видел автореферат Васильева. Мой косяк. Ознакомиться не успел.
– Но суть очевидна.
– Дьявол в деталях. Васильев писал о нечеловеческом разуме внеземного происхождения. А в наших разработках используется термин «инопланетяне». Чувствуете разницу?
– Нет.
– Понятия «нечеловеческий внеземной разум» и понятие «инопланетяне» не тождественны.
– Семен Михайлович, я не уфолог, я в этих терминах плохо разбираюсь. Вы мне просто и без разночтений скажите, чтобы каждый обыватель понял, для кого вы разрабатываете свой язык?
– Для людей.
– А разве великого и могучего уже недостаточно? Разве цифры лучше слов?
– Это вы у Иры Глагольцевой спросите. Она неправильно поняла ваши слова. И мне пришлось прилюдно ее отчитывать. Я выставил себя тираном, а ее идиоткой. Это скандал. Это нервы. Это потерянные деньги, потому что я не знаю, когда она вернется к работе и сколько времени мне придется ее успокаивать. Виной всему – непонимание. Но если вас, профессионального репортера и очеркиста, подвело Слово, что уж говорить о других. А над цифрами мы еще работаем. Тут никаких гарантий. Будущее покажет.
– Но… Мы говорим о разных вещах…
– Опять слова виноваты. Слишком много «шума» при передаче информации. И в итоге – непонимание. С цифрами такое невозможно.
– Да при чем тут слова? Речь вообще о другом!
– Поясните.
Я задумался.
– Не хватает слов? Маленький лексический запас?
– Семен Михайлович!
– Вы снимаете на цифровой фотоаппарат, пишете разговоры на цифровой диктофон, наверняка слушаете музыку и смотрите фильмы в цифровом формате, телефон у вас тоже не аналоговый. Даже ваши тексты не на бумаге пером пишутся, а значит, преобразуются в цифры. Вы живете в оцифрованном обществе и все еще не доверяете цифрам?
– Я никому не доверяю.
– Кого вы пытаетесь обмануть? Ну да ладно, – он махнул рукой. – Мы всего-навсего создаем универсальный язык человеческого общения на основе математики.
– Понятно. Инопланетяне здесь ни при чем. Все-таки вы обманываете.
– Думайте что хотите.
Несколько секунд я следовал его совету.
– Все равно картинка не складывается.
– Это не я обманываю, это вы не понимаете.
– Так объясните!
– Не имею права. Гостайна. Я подписку дал о неразглашении.
– Тю, подписка! Мы ж не первый год работаем! Знаем, как такие дела делаются. Мне не нужна гостайна. Вы мне сказку расскажите. Воспользуйтесь эзоповым языком. Чтоб никаких деталей, никаких названий… Только суть и общий смысл. Можно максимально размыто. Обещаю не задавать уточняющих вопросов. Мы всегда так делаем, когда гостайна.
Снова щелкнул замок, и в кабинет заглянула Ольга Гаврилова.
– Семен Михайлович!
– Нет!
– Но она…
– Нет!
Дверь закрылась.
– Сказку, значит?
– Именно! Давайте я сам начну. Итак, в одном царстве-государстве за тридевять земель… Продолжайте.
– Что-нибудь слышали о проекте «Марс-500»?
– Краем уха. Имитация полета на Марс.
– Громкий получился цирк. Писателей-фантастов к делу подключили. Все ради лишнего шума. И сработало! Даже вы в курсе.
– Почему же цирк? Там вроде бы все серьезно. Роскосмос и Академия наук.
– Только не говорите мне про Академию наук! Слышать больше про нее не могу! Надо же было так опозориться на весь мир! Подумайте только! Эти умники выбрали президентом РАН чудилу, который еще в Высшей аттестационной комиссии липовые диссертации чинушам пачками штамповал! Очень серьезная организация! – Он вздохнул, глянул в окно и продолжил уже спокойнее: – Вы правда думаете, что пятьсот двадцать суток в консервной банке на Земле можно сравнить с реальным космическим полетом? Здесь все несопоставимо, начиная с гравитации и заканчивая психологией. Несколько удачных экспериментов с радиацией и аргоном просто вплели в проект. Они вовсе не требовали столь долгого сидения. «Марс-500» – это шумовая завеса, поднятая, чтобы скрыть просачивающиеся факты о проектах «Марс зеро» и «Венера зеро». Слышали что-нибудь о них?