она решилась на все это только из-за меня!?
– Ты не должна была!.. – только и смог сказать я.
– А что я должна была!? – сказала она так тихо, чтобы слышали только я и ближние ряды. – Сидеть, сложа руки, и молиться Солнечному Богу!?
– Я бы вернулся!
– И в каком же виде ты бы вернулся!?.. – воскликнула она, отворачиваясь от меня.
– Она говорит правду? – спросил Буревестник у Погодника.
– Да! – сказал колдун, собравшись с силами ударив о стол своим посохом. Звук получился неправдоподобно громкий, словно и стол, и посох были раз в десять больше. Все болтуны сразу заткнулись. – Она пошла к стражникам, потому что это был единственный способ спасти Дельфина. Я и сам пытался его вытащить, но я бы не успел. Ее поступок спас ему если не жизнь, то рассудок. Одной загадкой для нас стало меньше. Теперь мы знаем, кто на самом деле одел его в черное и тем самым начал восстание. Восстание, благодаря которому мы все сейчас тут стоим.
– Лично мне больше ничего слышать не надо, – сказал Василий. – Я знаю Яшму с детства: она готова пойти на что угодно ради тех, кто ей дорог. У оранжевых был шанс избежать последствий ее доноса, и она наверняка подумала об этом, прежде чем заговорить со стражей. Ведь она не сказала им самого главного, что все их доспехи изъяном! А то, что оранжевые сами сдали свой храм, уже не ее вина!
– Готовность к самопожертвованию – то, чего оранжевым никогда не понять, – вдруг сказал Буревестник, глядя на Солнце. – Вы могли спасти своих, это правда. Но вы струсили, а теперь пытаетесь наказать девчонку, которая ценой своей свободы и жизни пыталась спасти близкого человека! В этом вам есть, чему у нее поучиться.
– Делаете из нее героиню, да!? – Солнце яростно взмахнул посохом. – Но ведь она предала не только нас, она смогла убить людей, с которыми ела за одним столом полгода! Ценность жизни ей не ведома, в ней нет ни чести, ни сострадания, только эгоизм, умение и желание убивать! Это ее путь, ее смысл, как у всех красных. Подумайте об этом, прежде чем дальше говорить о ее самопожертвовании! Ее поступок – не жертва, а очередное убийство для достижения цели.
После его слов никто из предводителей не решился заговорить. Всеобщее молчание продолжалось почти минуту, – целую вечность. И тогда Солнце указал на черный ящик в центре стола.
– Если сказать больше нечего, начнем голосование! Синий камень – Яшму казнят. Белый камень оставит ей жизнь.
Подняв над головой синий камень, чтобы все присутствующие его увидели, Солнце опустил его в ящик.
– За смерть моих людей.
Дальше была очередь Буревестника. Все замерли в ожидании.
Вдруг он поднял рук, и все увидели, что он держит синий камень.
– За то, что убила своих черных соратников.
Дальше был Карпуша. Он поднял белый камень.
– Она дышит миналией. Живая она принесет больше пользы, – сказал он.
За Карпушей сидел Василий. Он молча положил белый камень.
– Мне тяжело принять это решение, – сказал Луна, когда пришла его очередь. – Пусть сперва мой ясновидящий сын отдаст свой голос: я последую за ним, чтобы не обречь невиновного на смерть или не помиловать убийцу.
Все обратили внимание на Погодника. Он с трудом поднял голову со стола. По его лицу было понятно, что он готов вот-вот упасть в обморок, и изо всех сил удерживает внимание на том, что происходит.
Он поднял руку, чтобы взять один из камней, но пошатнулся и скинул их оба на землю. Затем наклонился, чтобы поднять нужный камень, но не смог усидеть на месте и упал под стол.
Луна вскочил с места и наклонился к сыну, пытаясь привести его в чувства. Солнце степенно подошел к ним сзади.
– Он держал в руке синий камень, – сказал верховный жрец, обращаясь к толпе и остальным судьям. – Можно считать, что суд окончен.
– Стойте! – вдруг раздался тонкий детский голос.
Люди удивленно зашептались, стоявшие к правому краю площади стали расступаться, пропуская кого-то к площади.
Наконец, из толпы вышла низкая девушка, больше всего похожая на одну из фиолетовых ведьм. Ее виски были выбриты, волосы заплетены в мелкие косы, собранные на затылке. Одета она была в шахтерскую рубаху, охваченную металлическими цепями вместо пояса.
Когда она встала перед судьями, их лица вытянулись, словно у нее, как и у колдуна, было три глаза. Когда она, криво улыбаясь, повернулась к толпе, многие женщины не сдержали слабого вскрика… Ее уши, брови, нос, губы, даже подбородок были проколоты металлическими кольцами и гвоздями. Даже сам Погодник, слывший своей любовью к ужасным украшениям и не менее ужасной одежде, выглядел не так жутко по сравнению с ней.
Я внимательно всмотрелся в девушку. Я знал всех ведьм Погодника, и она была не из них, но при этом меня не покидало чувство, что где-то ее лицо мне уже попадалось. Присмотревшись, мысленно добавив волос и убрав с лица металл, я с удивлением понял, что это Барракуда…
– Меня зовут Барракуда, я из стаи синих, – сказала она, сложив руки на груди и вызывающе оглядев всех присутствующих. – Я не хотела выходить сюда, чтобы вы все на меня пялились, но, похоже, если я промолчу, вы просто убьете беднягу: люди, непохожие на других, никогда не получают справедливости!
Она с сочувствием взглянула на Яшму.
– С чего ты решила, что можешь влезать в суд!? – спросил Солнце, намереваясь прогнать ее. Он уже поднял посох, чтобы велеть своим увести ее, но Барракуда жестом остановила его. Ее детский голос сбивал с толку, казалось, она совсем ребенок… но то, как уверенно говорила, заставляло прислушиваться.
– Ты больше других хочешь услышать то, что я скажу, уж поверь! – она самоуверенно усмехнулась. Дождавшись, пока Солнце опустит посох, она продолжила. – Итак, ты сказал, что обвиняешь Яшму только потому, что она не может назвать имя оранжевого, показавшего стражникам храм, так? Если я подарю тебе это имя, ты заберешь свой камешек и дашь ей спокойно жить?
– Откуда ты можешь знать эту правду, если ты из синих? У меня нет причин слушать тебя и уж тем более нет причин верить твоим словам! – сказал Солнце, глядя на нее с нескрываемым презрением.
– Тут все просто, даже ты не подкопаешься: просто послушай! – Барракуда уже откровенно издевалась над Солнцем, повергая всех в шок своей наглостью. Как ни странно, Буревестник не останавливал ее, напротив, он прятал в бороде гордую улыбку. – Погодник мой друг, и после того боя я пришла в ваш лазарет проведать его. Он лежал там же, где и Яшма, так что я случайно видела, как ее пыталась отравить одна из твоих жриц. На этой жрице было ожерелье из мариния, так что я знала, о чем она думала, когда сыпала какой-то порошок в рану. Там была и месть, и ненависть, но главное – она боялась, что Яшма поправится и, пытаясь оправдаться перед оранжевыми, назовет имя того, кто на самом деле показал храм. Я слышала это в мыслях жрицы.
– У тебя есть доказательства, помимо слов? – сурово спросил Солнце, с видимым усилием сдерживая накатившее на него бешенство. Месть была уже в его руках, но, если Барракуда сможет что-то доказать… Яшму ему придется отпустить и признать, что в смерти оранжевых виноваты сами оранжевые, причем не только своим бездействием.
– Зачем тебе мои доказательства? Мне ты никогда не поверишь, что бы я ни сделала! – заявила Барракуда. – Тебе все расскажет твоя жрица. Я просто укажу на нее пальцем, а ты у нее сам спросишь.
– Ни одна из жриц не осмелится лгать тебе, – заметил Василий. – Нужно проверить то, что говорит эта странная девочка.
– С помощью мариния можно понять, чего хочет человек, – сказал Буревестник. – Барракуда лучше всех понимает его язык. Она никогда не ошибается. Ей нужно верить.
– Ты не можешь это проигнорировать, – добавил Карпуша, пристально глядя на Солнце. Мнению других предводителей он не мог противиться, как бы ему этого ни хотелось.
– Хорошо. Пусть все жрицы выйдут на площадь! – крикнул он.
Из толпы оранжевых на площадь одна за другой стали выходить девушки и женщины. Когда все они выстроились в несколько рядов и замерли в ожидании, Солнце сделал жест, велев Барракуде указать на одну из них.
Двигаясь плавно, будто змея, девушка пошла вдоль рядов, всматриваясь в лицо каждой жрицы. При ее приближении многие жрицы начинали нервничать, переступать с ноги на ногу. Другие же, напротив, смело встречали пристальный взгляд Барракуды, всем своим видом показывая, что им нечего скрывать от говорящей с металлом.
Достигнув середины второго ряда, девушка вдруг остановилась, упершись взглядом в одну из жриц. Кто это был, я не видел: женщины из первого ряда загораживали ее лицо. Но я заметил рыжие волосы. Из всех жриц только у одной были рыжие волосы.
– Это она, – сказала Барракуда.
– Нора, иди сюда. Остальные – вернитесь, – велел Солнце.
Жрицы исполнили его приказание в точности, а Нора двинулась к столу, едва передвигая ноги от страха. Дрожа всем телом, она встала на колени перед своим предводителем, – перед всеми предводителями, – и преданно взглянула ему в глаза.
Еще когда Барракуда сказала про ожерелье из мариния, мне в голову закрались подозрения, но я до последнего убеждал себя в том, что это был кто-то другой! Как могла та Нора, которую я знал, хладнокровно отравить умирающего, да еще покрывать предателя, выдавшего храм!?.. Я готов был поверить в то, что Барракуда ошиблась, но, если бы это было так, это означало бы, что Яшму ждет казнь.
Как и все присутствующие, я весь обратился в слух. Именно сейчас все должно было решиться.
– Ты отравила Яшму? – спросил Солнце, сурово глядя на девушку.
– Да, – ответила она.
– Зачем ты это сделала?
– У меня было много причин сделать это и ни одной, чтобы не сделать, – проговорила она, собравшись с духом. В ее голосе звенели слезы.
– Ты знаешь, что я хочу услышать, Нора.
Девушка кивнула. Она заговорила.
– Яшма сказала правду. Храм нашли из-за того, что один из нас рассказал про него. Это был мой дед, Рыжее Пламя. Стражники допрашивали нас вдвоем, они пригрозились изнасиловать и убить меня у него на глазах, если он не скажет им… Он не смог молчать.