– Тоннель виляет, поэтому мы сначала удалимся от Огузка, а потом вернемся к нему, – Пена указал на свою карту. – Все в порядке.
– Не в порядке! Сейчас мы идем по тому же месту, где шли два часа назад! – воскликнул Угорь. – Я точно это говорю!
– Этого не может быть, – отрезал Пена. – Я составлял карты нижнего яруса Остова и отлично ориентируюсь. Я не могу ошибаться. Поэтому меня и назначали на эту операцию.
Угорь ругнулся и вернулся к Крабу и Мидии.
Когда вода, наконец, прекратила шуметь, и на потолке снова появился мох, Угорь опять подошел к нам.
– Я срежу эти лианы, и, когда мы снова тут пройдем, вы поймете, что я был прав!
– Ты не можешь быть прав, мы не можем ходить кругами по спуску, ни разу не наткнувшись на подъем! – возразил Пена. – Не смей прикасаться ко мху, там могут быть ядовитые споры!
– Все повторяется, это ненормально! – уперто продолжил Угорь.
Взмахнув гарпуном, он отрезал огромный пучок сплетенных мхов, и тот упал вниз, распустив в воздухе споры.
Теперь мы не могли идти дальше, пока споры не улягутся. Мхи, конечно, давали необходимый для дыхания кислород, но их споры могли быть очень ядовиты.
– Ты отнял у нас драгоценное время! – воскликнул Пена, кипя от злости. – Чтобы связываться с фиолетовыми, руки тебе не нужны, дальше пойдешь связанным! Краб, Мидия, свяжите его!
Ни на миг не задумавшись, черные повязали Угря. Он не сопротивлялся, и я не стал вмешиваться. Пока нам ничего не угрожало, можно было дать Пене покомандовать.
Мы пошли дальше, и когда песочные часы показали, что мы на ногах все двенадцать часов, Пена снова устроил привал. Мы прошли очередной спуск и вышли на ровное место.
– Свяжись с поверхностью, доложи, что пока мы примерно в семи километрах к северо-западу от территории фиолетовых, – велел Пена Угрю, закончив расчеты на своих картах.
Усталость уже не меньше пяти часов мешала мне держать глаза открытыми, и теперь я готов был провалиться в сон, просто моргнув. Пока Мидия готовила ужин, а Краб обсуждал с Пеной дежурство, я засыпал не меньше пяти раз, но заставлял себя просыпаться, чтобы услышать, что скажет Угорь.
Наконец, он заговорил.
– Я все передал, – сказал он. – На поверхности все спокойно.
Проглотив ужин, я, наконец, смог уснуть, и вырваться из этих кошмарных тоннелей.
Я старался увидеть Погодника, побродить с ним по берегу и расспросить поподробнее про дела наверху, но колдун лишь мелькнул в темноте и исчез.
Я проспал часов шесть, потом меня разбудил Краб и оставил дежурить.
Дело оказалось не из легких. Никогда до сих пор мне не приходилось сидеть одному и пялиться в неизменное пространство так, будто в любой момент могло произойти что-то новое.
Я сосредотачивал внимание на стенах, но под синим светом грибов они расплывались у меня перед глазами, голова начинала кружиться. Тогда я начинал смотреть в темноту, то по правую, то по левую сторону от нашего лагеря. И тут началось: мне то и дело чудились звуки, скрежетания, шаги, даже шепот. Все время казалось, что кто-то ходит метрах в пятидесяти от нас. Однако, даже когда мне казалось, что я ясно слышу шаги, я прислушивался и сразу же различал в них эхо водопада, который мы не так давно прошли.
Все это были игры света и эха, но я не мог перестать думать о человеке, которого почувствовал через мариний. Он должен быть где-то здесь, и рано или поздно мы наткнемся на его следы.
Песочные часы отмерили час моего дежурства, и к этому времени сидеть на месте уже было невыносимо. Я встал и ушел в темноту, подавляя страхи. Там хотя бы не было этого давящего синего света! От него я чувствовал себя так, будто у меня начинается приступ.
Потребовалось не так много времени, чтобы я привык к темноте, и, чем дальше я уходил от телеги, тем больше успокаивался. Из сплошной темени по очереди выступали линии сводов, и вскоре я уже мог свободно идти, чувствуя любой поворот. От обычного зрения это отличалось только тем, что я совершенно не различал цветов и деталей. Просто знал, где стена, а где можно пройти.
Оказавшись в полной темноте, когда, обернувшись назад, я уже не видел света грибов, я полностью успокоился. Выровнялось сердцебиение, мысли перестали мигать и собрались в стройный ряд, даже дышать стало легче.
Однако, я ушел слишком далеко от лагеря, и лучше бы мне вернуться, пока это еще возможно.
Я развернулся и пошел обратно, закрыв глаза, чтобы не раздражать их ярким светом грибов.
Когда все проснулись и поели, мы двинулись дальше. Я соврал Пене о том, что свет от телеги доводит меня до припадков, и попросился идти впереди. Конечно же, я получил отказ.
– Стойте! Мы идем не в ту сторону, – сказал я, когда по указанию Пены мы, наконец, выдвинулись. – Мы оттуда пришли.
– Этого не может быть, – возразил серый. – Я точно помню, что ложился в направлении нашего пути.
– Я тоже это помню, – сказала Мидия. – Дельфин, может, тебе опять плохо?
– Скоро мы наткнемся на мох, который срезал Угорь, вот увидите.
Так и случилось. Примерно через полчаса эхо водопада усилилось, мох стал редеть, и мы увидели огромный лоскут на полу пещеры.
– В пучину!.. – воскликнул Пена. – Это невозможно!
– Что за дерьмо!? – вскрикнула Мидия. – Мы что, правда ходим кругами!?
– Не ходим мы кругами! – гневно выкрикнул серый. – Дельфин во время дежурства куда-то уходил, и надолго! Признавайся, это ты его срезал, пока мы спали, чтобы запутать нас!
– Я ходил в другую сторону, – сказал я. – Да и зачем мне вас путать? Мы все хотим вызволить пленников, среди них дорогие мне люди.
– Я не знаю, зачем это тебе, но другого объяснения тут нет! Вы с Угрем сговорились, чтобы провалить операцию!
– Здесь небезопасно, не просто так люди теряются тут. Здесь что-то не так… не так, как на поверхности.
Я взглянул на идеально ровные каменные стены. Камень ли это вообще? Может ли камень быть таким теплым на такой глубине?
– Что ты задумал, мутант? Говори сейчас же!
– Я ничего не задумал, – ответил я, взглянув на Пену.
Он был сильно напуган, его грудь вздымалась под курткой, как меха. Собственное бессилие его злило.
– Ты ведь был здесь, прятался, пока мы занимали Огузок, а потом вдруг появился ни с того, ни с сего! Попади я в пучину, если это не какой-то план, чтобы заманить нас в ловушку!..
– О, да, это был наш коварный план, заманить трех ничего не значащих черных под землю! – я хмыкнул, покачав головой. – Ты меня раскусил.
– Выкладывай, что у тебя на уме!
– Я думаю, все дело в свете, – сказал я, подумав. – Может, я и ошибаюсь, но мне кажется, мы не должны полагаться на глаза и уши. Это эхо и мхи… кто знает, как это на нас действует? Нужно понять, где обман. Что-то заставляет нас путаться… я думаю, это свет.
– Предлагаешь двигаться в полной темноте? – нахмурился Пена.
– Да. Ночью, когда я ушел от лагеря, мне стало легче находиться здесь. Свет – коварная штука. На самом деле грибы на нашей тележке дают возможность разглядеть очертания тоннелей намного дальше, чем нам кажется. Надо только привыкнуть, и тогда мы сможем видеть больше, чем жалкие два метра. Может, в этом и кроется обман?
– Какой-то бред!
– Пойдем впереди вместе со мной, – предложил я. – Убедишься сам.
Спорить можно было бесконечно, но все-таки Пена уступил. Мы с ним отошли довольно далеко, привязав к телеге веревку.
Если с одного из концов веревки дергали один раз, значит, все хорошо. Два раза – мы с Пеной возвращаемся к телеге. Три раза – опасность.
– Что это за штучки? Не хочешь ли ты сказать, что видишь в темноте!? – ворчал серый, когда мы отошли от других. – Я словно в могиле!
Однако, спустя время и Пена стал видеть очертания тоннелей. Мы были в пятидесяти метрах от телеги, и по ее свету было совершенно очевидно, что мы идем кругом, иначе ее свет все еще был бы яркой точкой позади нас, а не слабым отсветом слева.
– Теперь понимаешь? – спросил я, когда мы обернулись. – Здесь что-то не так! Вполне может быть, что оба привала у нас были на одном и том же месте.
– Идем дальше.
Мы снова достигли места, где шаги начинали отдавать гулкими ударами, как по барабану.
Я остановился и решил изучить это место. Мхов наверху не было, а камень под нами ничем не отличался от того, что был на стенах. Я постучал по стене. Тот же гулкий звук.
– Ну-ка, подсади меня! – попросил я серого. – Не можем же мы быть в трубке! Это просто невозможно!
Пена без лишних слов подставил мне плечи. С трудом, но все же я дотянулся до потолка.
Снова гулкий звук.
Мы пошли дальше, и теперь я простукивал стены постоянно. Звук никуда не исчезал, но, когда снова появились мхи, он стал гораздо тише.
– Все это время мы ходим как внутри огромной трубы… звуки наших шагов глушил то мох, то водопад, – сказал я.
Затем снова началась вода, шум от падающих струй глушил почти все остальные звуки. Однако, я все же попросил Пену снова подсадить меня, и постучал по стене.
Совершенно отчетливый полый звук.
Не было наверху никакой воды. Не было ее ни у стен, ни у пола. Мы по-прежнему были внутри невесть откуда взявшейся под землей трубы, которая, похоже, просто висела в воздухе. А звук воды, которые мы слышали все это время, – пустая игра эха.
– Это просто бред… такого не может быть, это невозможно, – твердил Пена срывающимся шепотом. – Как такое могло образоваться?
– Я не знаю, – выдохнул я, чувствуя, как мурашки бегают по коже.
Я отчетливо слышу, как вода льется на потолок, стекает по стенам прямо над моей головой, она так шумит, что закладывает уши… и в то же время вот, я стучу по камню, и слышу громкий полый звук. Иллюзия. Никакой воды нет. Есть только тонкий каркас из похожего на камень материала, зависший в пространстве глубоко под землей. Ведь мы даже не можем увидеть, какого он цвета…
– Удивительное место.
У меня в голове уже вихрем носились догадки о том, где мы находимся. Но я твердо решил не давать волю фантазиям, пока не найду точные доказательства.