Голова страшно кружилась, в ушах звенело, гадкий газ не давал мне нормально дышать. Первые часы я натыкалась на стены и не могла ничего найти, но потом дышать стало легче: похоже, газ они все-таки убрали. Прошел шум в ушах, и я смогла ходить по лабиринту, издавая тонкий писк.
Однако, тут началось странное. Стены были из какого-то дурацкого материала, он словно забирался мне в голову, заставляя повторять одни и те же мысли много раз подряд, пока они не становились ничем.
Похоже, это был мариний. До сих пор я даже в руках его не держала и не знала, как с ним обращаться. Стоило мне начать о чем-то думать, эта мысль распадалась, я тут же забывала, куда шла и что собиралась делать. Я металась из угла в угол, пока не поняла, что сойду с ума скорее, чем смогу ориентироваться в этом лабиринте так же, как в подземельях. Тогда я села и стала думать, попробовала закрыть свой разум, не думать ни о чем, довериться одним только инстинктам.
Голод повел меня по сквознякам: я уловила запах какой-то еды снаружи. Так я нашла первую дверь, которую нужно было открыть, решив загадку. Нужно было подумать, но стоило начать, мариний протянул свои жадные лапы к моему рассудку.
Но ведь Барракуда и Дельфин как-то научились управляться с ним!
Я уселась в позу, в которой молилась Черная. Попробовала очистить разум, как она говорила, потянуться затылком к небу и прислушаться к себе. Ничего у меня не вышло! Не помогало, каждая мысль продолжала размножаться, засоряя голову бестолковым эхом.
Я уже не могла встать, не могла вспомнить, где я и что должна делать. Похоже, потом я просто вырубилась.
Проснувшись, я быстро вспомнила, где нахожусь. Мне включили слабый свет, чтобы я смогла выбраться. Желудок уже сводило от голода, я встала и направилась к двери. Загадка оказалась сложной, нужно было передвинуть камни-мозаику местами, чтобы вышел какой-то узор. Но этот узор никак не хотел складываться, я даже не понимала, что это такое! Интересно, как я должна была увидеть его в такой темноте!? Камни еле двигались, механизм весь проржавел, да и картинка не складывалась, как я ни старалась. К горлу подкатывало бешенство.
Есть хотелось невыносимо, но не так, как пить, последний раз Серый дал мне отдохнуть в нашей пещере на Остове, с тех пор я не получила ни крошки. Я не могла больше терпеть эти издевательства!
Я заорала на дверь, звук вернулся, показав, где у нее слабое место. Хороший удар ногой выбил щеколду, и я оказалась на свободе.
Когда я вышла, вокруг стояли белохалатники. Они восторженно хлопали мне, но громче всех хлопал стоящий впереди Серый.
– Если вы сейчас же не дадите мне еды, я разнесу всю лабораторию!
– Твой обед ждет тебя, – усмехнулся он.
Пока я ела, у меня снова забрали образцы всего, что только можно.
Опять пошли дурацкие тесты, но теперь я их решала, даже не глядя. Я ведь все это уже делала, повторить всегда проще.
Однако, к третьем тесту я и сама стала замечать неладное. Какие-то тесты я проходила слишком быстро, даже когда не старалась, я делала все за секунды. Другие же я выполняла по десять минут, никак не соображая, что там к чему. Причем после пещеры эти показатели усилились, что-то я стала проходить еще быстрее, а что-то гораздо медленнее. Появились задачи, которые я совсем не могла решить. Наверное, я просто устала.
Глаза Серого, стоящего за стеклом моей комнаты, то сияли от восторга, то угасали.
Когда все кончилось, ко мне подкрался один из белохалатников.
– А ты правда можешь выпить все что угодно и тебе ничего не будет?.. – вкрадчиво поинтересовался он, перебирая в руках бутылку с чем-то. Судя по запаху, новый яд для упырей.
– Конечно нет, идиот! Отравить меня вздумал!? Пшел отсюда!
– Но я хотел узнать, достаточно ли он вкусный!..
Я вырвала у него бутылку и замахнулась, только тогда он свалил.
Мне впервые стало страшно за себя. Анализы показывали совсем другие результаты, не такие, какие в свое время вычислили желтые. Машины здесь были новее, оборудование – более точным, можно было бы списать разницу на погрешности. Но тесты… их результаты определялись вовсе не приборами. За несколько лет я сильно изменилась. Или же желтые просто врали мне.
Выходило, что я воспринимаю мир совсем иначе, что с моим мозгом что-то не так, что я не способна ко многому, к чему способны обычные люди. Все это белохалатники рассказывали Серому в соседней комнате. Закрыв глаза и сосредоточившись, я могла отлично их слышать.
– Она, может, когда-нибудь научиться читать по слогам и писать с ошибками, но она никогда не сможет решить уравнение или написать стихотворение. Она не может увидеть в облаке птицу или дерево – ее мозг просто не сможет, это слишком высокоуровневые процессы. Понимаете? Ее умственные способности серьезно ограничены, они намного ниже среднего. Но она может управлять своим сердцебиением, дыханием, даже гормонами и составом крови! Она осознанно усиливает свои органы чувств, когда нужно. Черная показывает совсем другие результаты. Она умнее, но ее тело не справляется и с третьей частью нагрузок, которые способна вынести Яшма. В темноте, но почти без газа, Черная справилась с маринием и открыла дверь за девятнадцать часов. Почти без кислорода и в полной темноте Яшма выбралась за сутки, ее тело полностью адаптировалось к среде во время обморока. Но, в отличие от Черной, она не тратила время на решение головоломки, просто выбила дверь.
– Иными словами, потомки Яшмы смогут жить под солнцем, но будут полными идиотами?
– Если начинать программу по адаптации людей к солнцу, путь оранжевых менее эффективен, чем путь Тигровой Акулы, но он сохранит в людях больше человеческого, – ответил ученый, деликатно сгладив все углы.
Серый знал, что я все слышала, поэтому не стал мне ничего пересказывать, когда мы втроем снова собрались вместе. Зато Черной он во всех красках расписал, какая она молодец и в каком все от нее восторге.
Я впервые в жизни почувствовала себя вторым сортом. Обычно это мной все восхищались, это я побеждала, с блеском проходя все испытания… теперь у меня было такое чувство, что меня отпихнули в сторону, как бракованную деталь.
Было решено, что жрица останется на вершине, чтобы передать лабораториям все секреты оранжевых, научить местных выращивать овощи в земле прямо под солнцем и делать особые мази для кожи. Мы же с Серым должны были вернуться вниз следующим же утром.
Остаток дня мы находились в домике у озера, отдыхали. Пока я сидела на берегу и усердно дышала, чтобы поскорее вывести из себя всю ту дрянь, которой меня накачали в лабораториях, жрица с Серым брызгались в озере, хихикая друг над другом.
В какой-то момент Черная неуклюже упала ему на грудь, ее темная рука обвила его бледную шею. С ума сойти, какая неловкость… Серому оставалось только наклонить голову и поцеловать ее в пухлые розовые губы.
Настал момент, когда мне нужно было пойти погулять где-нибудь до утра. Я встала и побрела, куда глаза глядят.
Дойдя до самого края вершины и уселась там, свесив ноги. Вода была далеко-далеко подо мной, но она была повсюду, и когда я поднимала взгляд на горизонт, все равно видела ее. Куда ни глянь, мир – сплошная тонкая рябь.
Я смотрела на нее, и как никогда остро чувствовала свое одиночество.
Если задуматься, я и вправду была одна во всем мире, ведь других убийц с похожей мутацией разнесло на части от таинственного Небесного Огня! Не осталось ни одного человека, который понимал бы меня. Все хотели или убить, или использовать, и я вынуждена разыгрывать роль верной слуги, только бы меня не отшвырнули подальше, к тем, кто хочет моей смерти. Какое у меня может быть будущее в таком положении? Что со мной будет через несколько лет? Что со мной будет завтра?..
Не сделала ли я ошибку, поддавшись мукам совести и не дойдя тогда до дома Горы? Ведь Дельфину, как выяснилось, я и не особенно была нужна, он видел во мне то же, что и эти лабораторные умники… Кто знает, может, это я бы сейчас купалась в том озере. И я никогда бы не узнала того, что знаю теперь. Была бы просто женушкой богатого Исполняющего, были бы у меня красивые платья, деревянная мебель… А потом от мук совести бросилась бы с окна из верхнего яруса в океан.
Где в этом мире мне вообще есть место?
Я перебирала мысли одну за другой, пока не рассвело. Потом Серый сам нашел меня.
Он уже умылся и сменил одежду, но легкий румянец на щеках и горящие глаза выдавали его с головой: эту ночь он точно не спал.
– Нам пора возвращаться вниз, – сказал он, ответив на мою улыбку грустным вздохом. В этот миг его серые глаза вдруг потеплели, словно лед растаял на ладони, и несколько секунд на меня смотрел не жестокий надзиратель, а самый обычный мужчина, который понимал, что попался в сеть, но был рад этому плену, как котик садку рыбы.
До сих пор мне казалось, что он использовал бедную девочку, но сейчас я вдруг поняла, что Черная оказалась намного хитрее, чем я могла подумать. Это не он ею воспользовался, это она намеренно сводила его с ума все это время…
Я сочувственно улыбнулась сыну Командующей.
Когда мы с Серым вернулись на Остов, на столе Командующей уже лежало письмо с Огузка. В нем говорилось, что Гора возвращается домой вместе с небольшим отрядом стражников и двумя десятками лодок с ресурсами.
Я нутром чувствовала, что, как только здесь появится Гора, все изменится, и я не ошиблась.
Вернувшись, он потребовал от Серого, чтобы тот немедленно выставил меня из их дома. Сцена получилась не из приятных, потому что Гора пришел в дом поздно ночью, а я спала на его кровати, ничего не подозревая, ведь мы ждали его днем позже. Серый проводил меня до двери, прикрывая собой от разъяренно гиганта.
На следующий день выяснилось, что Гора привез с собой приказ Командующей, по которому мне было запрещено оставаться на Остове. Я догадывалась, что изначально это был приказ о немедленной казни или пожизненном заточении, и что не обошлось без хлопот со сторону Серого. Других причин оставлять меня в живых сейчас, когда бунты почти утихли, у Хризолит не было.