Алабан не отличался умом, был сентиментален и слезлив. Но это-то и притягивало к нему Сейну. Руппи объясняла ей законы и правила, учила ее выживать и быть хозяйкой жизни… А Алабан рассказывал ей странные, нигде не записанные и передающиеся только устно предания самцов.
Однажды, прилетев с работы в гнездо позже обычного и в приподнятом настроении, Сейна объявила Алабану, что решила выйти замуж.
— И кто же твой избранник? — Алабан утер руки о фартук и присел на коврик возле нее, за обе щеки уплетающей куски жареной на вертеле устрицы. (Никто не умеет готовить ее так вкусно, как Алабан, и Руппи не раз отчитывала его за то, что он слишком балует Сейну необязательной пищей.)
— Его зовут Сафши, — сообщила Сейна. — Руппи только что познакомила меня с ним. Она сейчас там — в гнезде Мионитов.
— Он — Мионит?
— Да, он сын Посвященной Мионы. Он очень красивый и дисциплинированный. Когда Руппи спросила, не желает ли он, чтобы я взяла его в мужья, он ответил, что стать членом семьи Абальт — великая честь для него…
Тут только она заметила, что по щеке Алабана стекает слеза.
— Как она могла, как могла… — с трудом разобрала она его бормотание.
— Что ты? В чем дело? — она перестала есть и обняла его за плечи. Ей было немного смешно. Она привыкла к тому, что самцы тяжело переносят любое нарушение привычного хода явлений, пугаются любых перемен.
— Нет, нет, ничего, девочка… — бормотал он, успокаиваясь. — Ничего не случилось… Выходит, так надо…
…Сейна не придала серьезного значения этой сцене и вспомнила о ней лишь после официальной регистрации брака, когда ее неожиданно вызвали в средний ярус Координационного Совета, где располагается ложе гильдии Посвященных.
С трепетом вошла она в секцию со светящимися стенами. Что могло понадобиться тем, кто знает все секреты бытия, от нее — молодой смотрительницы гусениц?
— Ты — Сейна? — уточнила развалившаяся в гамаке пожилая самка, по всей видимости — секретарь Гильдии.
— Да, — кивнула она.
— И ты взяла в мужья сына Мионы из семьи Мионитов?
Она кивнула еще раз.
— Так знай, Сейна, что теперь мы вынуждены принять тебя в Гильдию, ибо должны открыть тебе одну из тайн маака.
Сейна почувствовала, как дрожат ее колени.
— Надень это. — Секретарь протянула ей диадему…
— Так ты — Посвященная?! — не выдержав, перебила Сейну Ливьен. — Почему же ты не стала преемницей Лелии?
— Мои права жестко ограничены. Я могу пользоваться Камнем лишь тогда, когда непосредственная опасность грозит жизни Лабастьера…
«Вот как, — подумала Ливьен, — оказывается, Право может быть ограниченным. Лелия ничего не сказала мне об этом. Или не успела, как и о многом другом?»
Сейна тем временем продолжала:
— Если я активирую Знак без достаточных на то оснований, в Городе меня будут ждать большие неприятности. Когда убили Лелию, угроза жизни Лабастьера стала, конечно, несколько выше. Но приказ возвращаться Инталия дала и без моего вмешательства.
— Мы пойдем дальше.
— Я знаю.
Ливьен помолчала, переваривая услышанное. По-видимому, Сейна считает, что когда она заменила Лелию, уровень опасности для жизни ее питомца (сына?) вернулся к прежней отметке.
— А если бы ты все-таки воспользовалась Правом, как об этом узнали бы в Городе?
— Как узнали? — переспросила Сейна, удивленно разглядывая Ливьен. — Ты не знаешь и этого?
Ливьен, смутившись, покачала головой.
— Оживая, Камень становится изопередатчиком, и секретариат Гильдии видит все происходящее вокруг него.
«Та-ак. Выходит, в Совете уже знают о Рамбае. И о том, что я объявила себя лидером экспедиции, не получив достаточных инструкций… Что ж, тем меньше смысла возвращаться».
По окончании ритуала посвящения секретарь Гильдии принялась, наконец, объяснять Сейне, чему та обязана такому доверию:
— Абальт и Миониты — семьи, способные к редуцированию думателей.
Сейна не поняла. Секретарь продолжала:
— Думатели — вовсе не особый вид насекомых, как принято считать среди непосвященных. Думатель — самая обыкновенная куколка с искусственно нарушенными гормональными функциями. Вместо того, чтобы превратиться в бабочку, такая куколка только увеличивается в размерах, видоизменяется, приобретает жабры, а главное — многократно возрастают ее интеллектуальные способности.
— Думатели — наши дети? — не могла прийти в себя Сейна. — Дети, которых мы изуродовали?..
— Это святое уродство, — перебила ее секретарь. — Но думатель слеп и глух, польза от него может быть только в том случае, если у него есть оператор, который становится его глазами и ушами. Способностью телепатически общаться со своей матерью обладают практически все куколки. Но у большинства она проявляется на уровне подсознания, на уровне эмоций. А вот даром СОЗНАТЕЛЬНО обмениваться информацией с плодом обладают представители лишь нескольких семей…
— Абальт и Миониты…? — упавшим голосом начала вопрос Сейна.
— Да, — кивнула секретарь. — Таких семей в Городе чуть меньше двух десятков, и ваши — в их числе. Но то, что ты и твой муж принадлежите к этим семьям — еще далеко не гарантия, что твой плод будет способен общаться с тобой. Бывает, что дар этот проявляется лишь через несколько поколений… Но, рано или поздно, он все же заявит о себе.
— Я НЕ ХОЧУ, чтобы мой ребенок стал думателем!
Секретарь, сердито глянув на нее, поерзала в гамаке. Затем ответила:
— Это твой долг перед народом маака. Думатели — наша единственная надежда на победу в борьбе с махаонами.
— Я не хочу, — упрямо повторила Сейна.
— Видишь ли, девочка, — нарочито ласково произнесла секретарь, но в лице ее явственно читалось раздражение. — Операцию гормонального взрыва твоей личинке сделают независимо от твоего желания или НЕжелания.
Сейну трясло.
— А если у меня не будет телепатической связи с ней?!
— Ей позволят стать гусеницей, затем — куколкой и расти еще в течение года. Связь, бывает, налаживается не сразу.
— А потом?
— Через год ее уничтожат. Общество не имеет достаточно ресурсов, чтобы содержать иждивенцев. К тому же это — гарантия того, что какая-нибудь упрямая бабочка не скроет, что телепатическая связь наладилась, и она уже общается со своим ребенком.
Слезы брызнули из глаз Сейны.
— Значит, вы убьете его… А если у меня родится второй ребенок?
— С ним повторится то же. Лишь пятая неудача признается последней, и шестой личинке, рожденной самкой из отмеченной даром телепатии семьи, гормональный взрыв не производится. Так, например, появилась на свет ты.
— Я у Руппи — шестой ребенок?! — не поверила своим ушам Сейна.
— Да.
Ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Наконец, собравшись с мыслями, она спросила:
— А если я скрою от вас, что телепатический контакт налажен?
— Чтобы твою куколку убили?
— По-моему, для нее это будет даже лучше…
— Не знаю, не знаю… Когда твой ребенок начнет мысленно говорить с тобой, ты полюбишь его. К тому же, сам он не будет считать, что смерть для него — благо… Вряд ли ты решишься против его воли убить его своей ложью. — Секретарь усмехнулась. — А тем более — убивать своих детей пять раз подряд…
Ливьен, ошеломленная, молчала.
— Я знаю, о чем ты хочешь спросить, — нарушила тишину Сейна. — Был ли Лабастьер моим первым ребенком. — На лице ее вновь блуждала горькая усмешка. — Да, тут мне «повезло». Он заговорил со мной еще во чреве. После него я получила право рожать и нормальных детей, но я не пожелала этого. Я не хочу, чтобы они испытали то же, что пришлось мне. Я хочу, чтобы моя ветвь рода Абальт прервалась. И Лабастьер хочет того же.
— Вот почему плакал твой отец. А твоя мать была так скупа на ласку… Пятерых ее детей превратили в уродов и убили, прежде чем родилась ты. Родилась, чтобы пройти тот же путь.
— Да. Позднее я поневоле заинтересовалась, давно ли и каким образом наше общество пришло к такому раскладу. И мне позволили это узнать. И в старину случалось, что куколка росла, не превращаясь в бабочку. Это было вызвано каким-то врожденным гормональным расстройством. Это было редкостью, горем, болезнью… А способность матери телепатически общаться со своим плодом — и вовсе преследовалась, считалась «колдовством», и самки скрывали ее.
Но бывали редчайшие совпадения: куколка не превращалась в бабочку и при этом обменивалась мыслями со своей родительницей. Так и появлялись думатели. Их несчастные матери нередко становились тайными советниками королей… Но несколько сотен лет назад это гормональное расстройство научились вызывать искусственно…
Мой отец принадлежит к роду, не отмеченному даром телепатии. Возможно, поэтому моя Руппи не стала оператором думателя. Ни один ее плод не заговорил с ней. Она хотела, чтобы я была счастлива, ей казалось, что страшнее, чем смерть детей, нет ничего… Вот она и нашла мне мужа Мионита.
— Ты могла бы просто не рожать…
— И через год мой брак был бы автоматически расторгнут. А я полюбила Сафши… А когда я услышала Лабастьера… Я люблю его, каким бы он ни был…
— Прости меня.
— Ничего. Мне было полезно выговориться.
— А что Лабастьер думает по поводу нашей экспедиции?
— Он возмущен, что ему не известна ее цель. Он знает, что его взяли для каких-то расчетов и логических операций по ее достижении. Но он хотел бы подготовиться. И вообще, он очень любопытен…
— Мы ищем пещеру Хелоу.
— Что?! — Сейна, отпрянув, уставилась Ливьен в глаза.
— Скажи ему только это. И пусть он сам попытается понять, зачем. Расскажи ему все, что знаешь о Хелоу и махаонах, и пусть он сделает выводы. Я хочу узнать их. Я хочу, чтобы отныне и он, и ты стали не только моими помощниками, но и настоящими друзьями. Передай ему это. Я постараюсь заслужить вашу дружбу.
Сейна продолжала неодобрительно смотреть на нее.
Ливьен было нетрудно понять ее оторопь.
— После того, что ты сказала, вряд ли я смогу…