Резко затормозив, «страусы» встали полукругом и одновременно, словно по команде, присели. Гойка полез еще быстрее, опасаясь то ли их пассажиров, то ли предстоящей вони. Дверцы откинулись, и в тот же миг морозную тишину нарушило характерное шипение, с которым воздух рассекает плазма бластеров. В нас стреляли.
— Скорее! — заорал Гойка. — Они пробьют обшивку!
Позднее я понял, что преследователи не решились бы поставить бластеры на столь мощный режим, ведь, случись им повредить реактор, они бы погибли сами. Но в тот момент слова штурмана подстегнули нас, как хорошая плеть.
Мы стремглав взлетели к дверной диафрагме шлюзового отсека, Гойка рухнул на пол и, откатившись подальше, вскочил на ноги. Так же поступил и я.
В проеме показалась фигура Семецкого… Но именно тут ему в спину угодил плазменный заряд, предназначенный, скорее всего, мне.
Я кинулся к нему, протянул руки к его вытянутым рукам… Но схватить его не успел.
— Спасайтесь! — выдохнул Семецкий и рухнул назад. Но еще до этого какой-то серый комочек, сорвавшись с его ладони, упал передо мной. Не обращая на это внимания, я, несмотря на опасность, хотел высунуться из люка, но, видно, Гойка уже нажал клавишу замка, и диафрагма моментально задраила выход.
Обессиленный, я повалился на пол, и тут же серый комочек взбежал мне на плечо.
Сволочь! Милая Сволочь! Как же я, оказывается, скучал по тебе!
Я сгреб ее в ладонь и поднес к лицу. Уж ты-то знаешь, что хотел сообщить мне бедняга Семецкий. Но нет, ты не сможешь мне этого рассказать… Я глянул в глубь коридора, Гойка уже исчез. Раздался нарастающий гул, и корабль охватила предстартовая вибрация. Поднявшись и вернув Сволочь на плечо, я побрел в рубку.
Гойка готовился к взлету. Я забрался в кресло второго пилота. Непоседливая Сволочь сбежала вниз и пропала из виду. Заснеженный пустырь космодрома на штурманском экране был, как на ладони, только клубы густого пара несколько усложняли видимость. Двое наших преследователей волокли тело Семецкого к одному из переминавшихся с ноги на ногу «страусов». Его же машина так и оставалась неподвижной. Участь ее была решена: она будет сожжена огнем наших дюз.
Корабль рванулся ввысь, и перегрузка распластала меня по креслу.
Идиот! Трус! Я ведь строго-настрого запретил на период Лялиной беременности брать с места слишком резко! Я с трудом повернул голову к Гойке, но он уже и сам осознал свою ошибку:
— Прости, Чечигла, — простонал он, снижая мощность двигателей. Запамятовал.
— Если с ней что-нибудь случится, ты сам будешь рожать мне сына, пообещал я осипшим голосом. Я переключил экран модуля связи на интерком и глянул на верхнюю палубу. Там, слабо шевелясь, вповалку лежали врасплох захваченные перегрузкой цыгане.
— Ляля! — позвал я.
Одно из тел пошевелилось. Ляля приподнялась и глянула прямо в камеру. Ее глаза на бледном, как у манекена лице, казалось, смотрят сквозь меня. Мое сердце сжалось от жалости и страха.
— Что случилось? — еле слышно проговорила она.
— В нас стреляли, — ответил я, оправдываясь за этого идиота Гойку. — Нам нужно уносить ноги. Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, милый, — она вымученно улыбнулась.
Тем временем и остальные джипси начали садиться, потягиваясь и разминая плечи.
— А как… Как ребенок? — не унимался я.
— Посмотрим… Но я ведь — джипси. Не бойся, Роман Михайлович. Вряд ли с ним случится что-то худое.
Я вздохнул почти облегченно. Будем надеяться, что она права. Почему все-таки она так упорно величает меня по отчеству? Даже в такой ситуации. Возможно для того, чтобы я не забывал, кто я для этого мира? Но не скрою, это приятно.
— Я скоро буду с тобой, — пообещал я, отключил связь и закрыл глаза.
— Извини, Рома… — опять затянул Гойка.
— Молчи! — огрызнулся я. — Не мешай мне думать.
Так что же хотел передать мне Семецкий? Теперь мне это не откроет никто. Ясно лишь одно. Моя спокойная жизнь главы цыганского джуза закончилась. На меня объявлена охота. А это значит, что, скорее всего, дядюшка Сэм все-таки попал в руки врагов, а не друзей. И они сумели выпытать у него правду о моем происхождении. И теперь каким-то образом следят за мной. Так что же я должен делать? Да понятия не имею!.. И тут до меня дошло. Нас будут преследовать. Я обернулся к Гойке:
— Немедленно отключи все наши навигационные маяки! — приказал я, а затем вызвал корабль Зельвинды.
— Хай, Рома, — хмурясь отозвался атаман. — Что стряслось? Кто вам на хвост наступил?
— За нами погоня, — пропустил я мимо ушей его вопрос. — Прикажи звездолетам отключить все маяки.
— Ты понимаешь, что говоришь?! — выпучил глаза Зельвинда. — Мы исчезнем со всех карт, и кто-нибудь выйдет из гиперпространства прямо у нас перед носом! Свобода дорога, но она бывает только у живых.
— Не время спорить! — заорал я сердито. — Вероятность столкновения невелика, а если мы останемся видимыми, нас уничтожат точно!
— Ай-ай-ай-ай-ай! — состроил Зельвинда свирепую гримасу. — Во что ты нас втягиваешь, Чечигла Рома?
— Уже втянул. Но давай обсудим это потом, — взмолился я. — Отключите маяки, а я сейчас же переберусь к тебе в шлюпке.
— А знаешь ли ты, что, если нас застукают на этом жандармы, нам раз и навсегда запретят пилотировать звездолеты?
Ах ты какой законопослушный гражданин… Я молчал, не зная, какой еще довод привести для убедительности. Но неожиданно Зельвинда сдался сам:
— Ладно, — сказал он. — И на какой срок?
Если б я знал. Больше всего мне хотелось ответить, навсегда, ведь, когда целый табор вновь включит навигационные маяки, нас обнаружат мгновенно. Из гиперпространства звездолеты толпой не выходят. Но я не мог позволить дискуссии затягиваться.
— Убери маяки и встречай шлюпку, — ответил я уклончиво. — Мы все решим вместе, атаман. «Голова — хорошо, а два сапога пара»…
Пристыковавшись с горем пополам к кораблю Зельвинды, благо пилотируется шлюпка автоматически, я направился в рубку. Давненько же я тут не бывал. Все-таки мой и этот корабли — небо и земля. Ляля, конечно же, права, говоря, что в мой джуз перешли самые дисциплинированные и чистоплотные джипси табора. А тут… Грязь, вонь и вечная атмосфера вялотекущего пьяного дебоша. Пробираясь в рубку и здороваясь с соплеменниками, я не на шутку беспокоился о том, чтобы не нахватать в бороду вшей.
И вот я предстал перед сердитым ликом кольценосого Зельвинды Барабаша. Я уже почти решил признаться ему во всем и получить по заслугам. Пристав к табору, я подверг опасности всех его людей. Хотя осознал это я только сейчас… Зельвинда может решить купить покой своему племени, выдав меня властям. Да, у него достаточно твердые понятия о чести, и мы почти друзья. Но я обманул его, и когда он узнает, что я не джипси, что я — чужак…
К счастью, Зельвинда сам подсказал мне, как обманывать его дальше. Едва завидев меня, он взревел:
— Говорил я тебе, Рома, что воровать корабль мытаря опасно! Видно, рано дал я тебе имя Чечигла!
Итак, он уверен, что преследуют нас только из-за корабля. Моя голова моментально стала работать в этом направлении.
— Я должен отвести опасность от табора, — заявил я. — Придется вам еще некоторое время оставаться невидимыми для жандармских навигационных систем. Я же включу все маяки и поиграю с ними в кошки-мышки, пользуясь гиперпространственным приводом. Пусть попробуют поймают.
Зельвинда моментально оттаял.
— Ха! — воскликнул он и щелкнул ногтем по кольцу в носу. «Дзин-нь-нь» отозвалось оно. — Ты хитер. И ты справедлив. Но есть загвоздка. Ни один штурман нашего табора не умеет протыкать пространство. У нас никогда не было таких кораблей. — Сказав это, он сунул в рот трубку, пустил клуб дыма прямо мне в лицо и прищурился, ожидая ответа.
— Мы доберемся до ближайшего порта и выкрадем себе штурмана, — продолжал я гнать напропалую.
— Смелый и глупый, — сообщил мне Зельвинда сведения обо мне.
— Зельвинда, — решил я применить иную тактику, — не надо корчить из себя ангела. Я, между прочим, знаю, что перед самым моим появлением в таборе вы не просто угнали корабль, а захватили и продали его вместе с капитаном. А двух его помощников — прикончили.
— Девка разболтала?! — нахмурился атаман. — Нет юбкам веры ни в чем!
— Муж и жена одна сатана, — парировал я. — Что это за секрет, о котором знает весь табор? Что, только мне знать не положено? Она моя жена, и она должна рассказывать мне все, что знает.
— Ладно, ты прав, — смирился Зельвинда. — Ну, прикончили. И что с того? Табор голодал, а тут подвернулся случай. Не тебе меня учить, что можно, а чего нельзя! Так и так было помирать. Но появился шанс выжить, и все получилось. Как раз потому, что жандармы никогда не заподозрили бы в грабеже мирных джипси. А сейчас ты предлагаешь играть с законом в открытую.
— Да. Но я один. Все наши корабли без маяков разлетятся в разные стороны, а потом по очереди включат их, как будто бы выныривая из гиперпространства. Это не вызовет подозрений. Ты был прав, не стоило связываться с налоговой инспекцией. Когда я уведу погоню подальше, я постараюсь украсть обычный грузовик и пересяду в него. И все мы встретимся вновь.
— А люди твоего джуза?
— Ты заберешь их на свои корабли. Мы все провернем вдвоем с Гойкой.
— Не выйдет, — Зельвинда покачал головой. — Тебя воспитывал странный табор. Наши люди не покидают своего капитана в беде.
— Но это нужно. Я прикажу.
— Даже не пытайся. Джипси — народ вольный. Они скорее убьют тебя, нежели выполнят такой приказ.
Вот, блин, логика! Они не покинут меня в беде, они скорее убьют меня…
— Но табор таким образом мы спасем, — продолжал он. — Что же касается тебя и твоего джуза… План слишком сложный, чтобы сработать. Но это — дело твое и твоих людей. Что ж, рискуй. Если пропадешь, про тебя сложат новую песню, — он ударил меня по плечу.
Наверное, последнему его высказыванию я должен был безмерно обрадоваться. Но я подумал совсем о другом.