Хохот стоял непрекращающийся, распаренные женщины лежали в купели, вспоминали какие-то свои смешные истории, травили анекдоты, и было ощущение, что вот здесь и сейчас все смыли с себя свои маски. Как жаль, что не было девочек. Ни Риты «номер один», ни Риты «номер два».
Вадим после мужской бани тоже пришел каким-то по-детски счастливым.
– Народу много было?
– Практически все. Еще и монах.
– И как?
– Что как? Вас, дамочка, что конкретно интересует?
Лиза отругала себя за глупый вопрос. Действительно, что как?
– Мужик как мужик. Заодно показал нам, как правильно принимать эту самую термальную ванну. А то сама понимаешь. Петрович сразу туда бултыхнулся.
– Без фотоаппарата?
– Представляешь, не взял с собой. Сам удивился.
– Неужели на кладбище пойдем? После бани? На улице минус.
– Оденемся потеплее и пойдем!
Лиза поражалась своему мужу. Он был домоседом, ему сложно было оторваться от письменного стола, от книги или интересной работы и куда-нибудь пойти. Он всегда должен был ответить себе на вопрос: «Зачем?» Зачем он это будет делать? Подвести базу и потом уже начинать действовать. А в этой поездке он, не спрашивая, не обсуждая, просто шел, куда говорилось. Сказано – сделано. Как солдат на плацу. Или он для себя все объяснил? И четко движется вперед? И сейчас вот даже собрался идти на это самое кладбище.
На дворе стояла кромешная темнота. Одинокий фонарь да яркие звезды. Рядом с Яной перетаптывалась с ноги на ногу совсем небольшая кучка людей.
– Ну что, пошли? Думаю, все, кто хотел пойти, уже здесь. Вслушайтесь в эти строки, их написал один из тех самых сорока семи ронинов:
Легче гусиного пуха
Жизнь улетает…
Снежное утро.
С этим настроением и двинулась вперед. К ночи похолодало, и все попытались одеться потеплее. Марго сменила образ при помощи вязаной шапки с большим помпоном, Инесса намотала на голову полотенце. Ну до чего ж она смешная! Да Лиза была не лучше. Под берет она навязала на голову павловопосадский шарф.
– Ну немного не в цвет, – извиняясь, произнесла она, глядя на мужа. Надеясь на фразу: «Тебе все идет».
Однако муж только и нашелся:
– Для кладбища сойдет.
Ну что ж, сама спросила, сама и получила. Последним прибежал Матвей. Парень выглядел нелепо, но, видимо, ему очень хотелось соответствовать моменту. Он умудрился надеть все, что выдали японцы. И что должно служить домашней одеждой. И халат якита, белый в синюю шашечку, и кимоно-курточку. Сверху Матвей надел свою куртку-штормовку. Халат, который чуть закрывал колено, тонкие волосатые ноги, длинные носки, кроссовки – вполне себе костюм для комедийного сериала. Из-под пятницы суббота – это было как раз про этот момент.
– А вот и мой личный охранник, – не упустила момент высказаться Инесса. – Мотька, ну ты чисто китаец! Не отличишь.
– Мы в Японии, на минуточку, – процедил Матвей.
– Да ладно, не придирайся к словам. Молодец, что все на себя навертел. Наша Яна – девушка активная, наверное, полночи нас кругами водить собирается.
– Ну что? – Яна широко улыбнулась. – Полночи, конечно же, нет. У вас завтра служба в шесть утра. Но часа полтора мы с вами прогуляемся, обещаю вам, не пожалеете. Это вам всем точно надо. Вы сами поймете. Я никогда и никого не принуждаю, но считаю, что это отдельная возможность, из тех, из которые считаются знаками судьбы. И раз вы выбрали эту прогулку – вы уже избранные.
– Господи, вот не знала… – Инесса уже говорила громким шепотом. – Так раз надо, я рядом с Митинским кладбищем живу, там тоже такие скульптуры, помереть – не встать. Могу хоть через день прогуливаться.
– Там другое, – уклончиво прокомментировала Яна. – Идемте.
Процессия гуськом последовала за Яной. Тихо, свет одиноких фонарей, морозный вечер. Как же обстановка влияет на настроение, как будто готовит всех к чему-то значительному. Красивые деревья с высокими кронами, листья, шуршащее под ногами.
– Хорошо.
В итоге в поход на кладбище отправились Николай с дочерью, Инесса, Лиза с Вадимом, две подружки, которых Лиза окрестила «толстый и тонкий», Матвей и Марго.
Папа с дочерью шли молча. Ритуся сняла маску с лица, в свете фонарей еще белее казалась ее кожа, просто кукла фарфоровая. Лиза заметила, как отец попытался взять дочь за руку, но она потихоньку вырвала ладонь. Может быть, она дочь неродная? От маминого первого брака? Сегодня не поймешь, кто кому и кем приходится. Вот их Темыч. Он похож на обоих. И вообще дети всегда похожи на родителей. И даже если совсем не похожи, то есть что-то неуловимое. У Риты с папой – походка. Как же одинаково они ходят. Утка папа, утка дочь.
Матвей и Марго немного отстали от группы.
– Японией интересуешься?
– Да, с детства, все мультики смотрел.
– «Мой сосед Тоторо»?
– Ес! – И они хлопнули друг друга по рукам. И засмеялись. Надо же, кто их, оказывается, объединил.
– А потом были комиксы, манга, кино… Ну и в культуру начал погружаться. А ты?
– Тоже случайно на этого самого Тоторо набрела. И завертелось. Все мультики Миядзаки наизусть знаю. Как тебе «Унесенные призраками?»
– Норм. Но мне больше всегда нравился «Порко Россо», про летчика.
– Тоже классный. Мне сюда отчим путевку подарил. Обрадовался, что можно от меня избавиться на две недели, еще и матери свою безграничную щедрость продемонстрировать.
– Ну, если бы тебе не хотелось, не ехала бы.
– Да я бы и не поехала, да мать жалко. Разочаровывать в ее романтических придумках.
– А они плохо живут?
– Почему? Они живут хорошо. Это я плохо живу.
Матвей сверху вниз посмотрел на девушку. Он впервые видел настолько закрытого и колючего человека. Она шла рядом с ним, и ей хотелось что-то о себе сейчас рассказать. И она ждала его вопросов. Он спросил:
– А ты? Как ты живешь?
– Я живу, как все. Просто живу.
– Все не ездят в Японию на каникулы.
– Заметь, не на каникулы, а просто от щедрот. На каникулы могу выбрать что хочу.
Матвей слегка напрягся от таких словесных выпадов. Что ей от него нужно? Он даже попытался ускорить шаг. Сколько, в конце концов, можно все это терпеть?
– Я тебя напугала? Ладно, не напрягайся. Это у меня с нервами не все в порядке. Заносит иногда. Да не бойся, я не опасная. Ты где учишься?
– В «Стали и сплавов».
– Странный выбор.
– Почему странный? У меня отец этот институт оканчивал, сейчас инженером работает в одном закрытом институте. Там база техническая хорошая.
– Так если тебе что-то конкретно техническое хотелось, так и шел бы в МИФИ.
– Слушай, а с чего тебе кажется, что ты все знаешь?
– Нет, я не знаю. – Марго вдруг остановилась, и в ее глазах даже появилось подобие испуга. – Нет, что ты? Это я просто так, совет хотела дать. Дурацкий, наверное. Просто для всяких там технарей, инженеров МИФИ совершенно другие двери открывает. Я оканчиваю Бауманский в этом году, буду программистом. Ну, это так. Может, еще и не буду. Как знать. Но это не важно. Я просто тебя старше, вот и высказываю свою точку зрения.
– Насколько же ты меня старше? Года на два?
– Ну да. Но я столько видела! Точно совет могу дать. Никогда не знаешь, как жизнь повернется, какой кошмар тебя ждет. И нужно быть готовым, понимаешь, нужно быть сильным. Я испытала, потому и говорю.
– Ну и что? Ты сильная?
– А еще не знаю. Пока еще не поняла. Может быть, эта поездка покажет.
Подала голос Яна:
– Давайте немного поговорим. Мы с вами уже вошли на территорию кладбища. И это одно из самых старых кладбищ Японии. Вообще у японцев удивительное отношение к старикам, к старости, к смерти. Они совершенно не боятся умирать. Это просто путь. Путь каждого человека. Это кладбище основал монах Кукай в восьмом веке. Очень известный персонаж, я вам доложу, основатель буддийской школы Сингон. Я вам сначала прочту стихотворение по-японски, потом переведу. Это стихотворение знает каждый японец. Особенно первые строчки. Ну, как наше «Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя».
Группа тут же подхватила:
– То как зверь она завоет, то заплачет как дитя.
А дальше Яна красиво заговорила по-японски. Какой все же странный и самобытный язык. Совсем непохож на европейские языки:
Красота блистает миг —
И увяла вся.
В нашем мире что, скажи,
Пребывает ввек?
Грани мира суеты
Ныне перейди,
Брось пустые видеть сны
И пьянеть от них!
– Прямо как у нас. Выпьем с горя, где же кружка, сердцу станет веселей… – Инесса не преминула подвести базу.
Яна расхохоталась:
– Ну, примерно. Итак, Кукай. За бесчисленные заслуги император Дайго присудил Кукаю титул Кобо Дайси. И сейчас уже не все помнят имя Кукай, но Кобо Дайси знают все. Так вот, про старость. Только в старости у японца начинается путь радости.
– Ничего себе. Хороша радость.
– Да-да, на это есть причины. Я вам уже говорила о Кайбара Экикэн. У него есть очень известный трактат «Поучение в радости» («Раккун»). Кстати, он писал очень просто, понятно, никаких особых философствований. Я его читала сама с большим интересом. Главная цель его трактатов – научить человека радоваться жизни в преклонном возрасте. Правда, он писал для мужчин. Спишем это на семнадцатый век. Итак, три радости, которые нам дарованы небом, это: радость родиться человеком, а не, к примеру букашкой, радость родиться мужчиной, радость долгой жизни. Последнее, как считал Экикэн, зависит только от нас. Долгая и красивая жизнь. И на его взгляд, все просто – любуйся природой и читай мудрые книги. В связи с этим книг у «радостного старика» должно быть как можно больше, они – показатель настоящего богатства. Мне нравится выражение философа: «Если посчастливилось собрать много книг на полке, то как можно назвать тебя бедняком?» Есть еще один древний философ. Бо Цзюйи, который говорил: «Продление своих лет – искусство. Если сердце покойно, то и годы длинны».