– И что вы про нас подумали?
– Вы меня сразу озадачили. Я давно не видела такого напряжения в отношениях близких людей. Даже не сразу поняла, что вы дочь и папа.
Она решила говорить так, как есть. Зачем врать? Этой девочке врали достаточно.
– Да, я говорила сейчас с твоим папой, и он мне рассказал о том, что произошло.
– Когда? Одиннадцать лет назад?
– И об этом тоже.
– Они меня предали. И только сейчас я поняла, насколько мы чужие люди. Понимаете, они мною тяготятся, я не оправдала ни одной их надежды. Она пыталась меня по всяким кружкам театральным таскать. Типа актрису из меня делать. А я ни петь, ни рисовать. А он в шахматы со мной играл. А я и в шахматах ни бум-бум.
– Ты же всегда говорила «мама и папа». А теперь «они».
– Так что делать, если выяснилось, что они мне не папа и мама?
Они шли по извилистым тропинкам, не заходя ни в один домик. Какие уж тут домики? Лиза понимала, что бесполезно сейчас читать нотации про то, что воспитали, что дали. Рита сейчас ее все равно не услышит.
– А что тебе самой нравится? В чем ты, как говоришь, «бум-бум»?
– Так я не знаю! Они же мне вздохнуть не давали. Шла, куда направляли. Но понимаете, все время натыкалась на то, что мне не просто не интересно. Не могу, не хочу. Не мое. Не нужно мне это. Вот вам сейчас картинку из детства нарисую. Воскресенье, мы пообедали, и начинается экзекуция шахматами. Он мне рассказывает, как фигуры ходят, а я не запоминаю. Он злится, а у меня внутри все холодеет… И я вообще перестаю соображать. Он вздыхает, тяжело так, мол, тупая. Его дочь тупая. А я не тупая! Я в это время про другое думала!
– Про что?
– Да истории всякие сочиняла. У нас в школе стенгазета, я туда заметки пишу.
– Так может, ты в этом «бум-бум»?
– В этом все «бум-бум».
– Не соглашусь… – Лиза помолчала. – Хорошо. Скажи, ты узнала, и тебе сейчас очень тяжело. Но ты бы хотела и дальше не знать? Как лучше?
– В том-то и дело. Я ненавижу сейчас все вокруг. Никому не пожелаешь пережить то, что я пережила. Такое узнать. Нет ничего страшнее. Понимаете?
– Не понимаю. Ты просто еще не сталкивалась с чем-то по-настоящему страшным.
– Вот и вы меня не поняли.
– Погоди. – Лиза остановилась и взяла девочку за руку. – Я понимаю. Я тебя очень хорошо понимаю. У тебя рухнули основы. Когда ты ругаешься с родственниками, а для тебя они родственники – других у тебя нет, то для человека это всегда самый страшный удар. Рушатся колонны, на которых держался весь мир, поэтому это страшно. Но что тут есть положительного? У тебя есть возможность открыть в себе другой мир, новый. Ни у кого другого такой возможности нет. А у тебя есть. Это невероятно ценно. Да, у тебя сейчас страшное разочарование. Тебе кажется, тебя предали.
– А разве не так?
– Не совсем. Но сейчас даже не нужно про это думать. Потом, когда все пройдет, и боль утихнет, вспомни о том, что я сказала. У тебя открылись дополнительные возможности.
– Не пройдет и не утихнет, – буркнула Рита и, развернувшись, пошла обратно к автобусу.
Да уж, ей сегодня эта деревня была совершенно ни к чему. Но вот почему Лиза в этой поездке постоянно решает чужие проблемы? За свои же деньги?
– А мы будем останавливаться около леса?
– Вас Дзюкай интересует?
– Ну, там, где самоубийцы! – Интересно, что вопрос задавала Ольга. Рядом семенила Инесса с Олиной сумкой. Как же быстро можно обломать человека. Сначала она сама командовала Матвеем. Но рядом оказался человек с аурой более мощной… И куда чего девалось?
– Нет. Конечно, не будем.
– Ну хоть на минуточку! – Ольга сложила руки в молитве.
– Вам зачем?
– Так сфотографироваться. Столько про этот лес разговоров.
– Нет. У нас маршрут. Я вам по дороге расскажу, если интересно. Мы будем вдоль него достаточно долго ехать, так что вы сможете прекрасно все сфотографировать из окна. Пересядьте только по правую руку по ходу движения. Все в автобус!
Пять минут, и Светлана уже шла по салону, пересчитывая пассажиров.
– Поехали. Да, был вопрос, и я отвечаю. Аокигахара или Дзюкай, про который всем так интересно послушать.
Светлана обычно свои речи никакими тонами не окрашивала, информацию преподносила достаточно монотонно. Но тут в голосе почувствовалось снисхождение. «А ведь Вадим прав. Она же просто нас не воспринимает всерьез, – подумала Лиза. – Ей же кажется, что мы просто все пещерные, но с деньгами. Разве может нас заинтересовать эпоха Эдо? А вот лес самоубийц – это да. А она нам тут, понимаешь, про самураев вещает. Про дворцовые интриги. И про местоположение к экватору. Но ведь не права Светлана. Абсолютно не права. Да, не все тут филологи и историки. Но почему бы и обычных людей не образовать? Про самураев интересно тогда слушать, когда это хоть как-то связано с нашей существующей действительностью. Неужели сложно немножко напрячься? Переключать внимание, немного шокировать, немного удивлять. Даже приврать немножко. Главное, не выпускать из рук внимание слушателей. Но для Светланы это было не очень важно. Она просто работала. Или отрабатывала. Можно и так сказать».
– Итак, Аокигахара или Дзюкай. Этот лес достаточно старый, площадь его около тридцати пяти квадратных километров, он плотно засажен кустарниками и деревьями. Таким образом, все мифы и легенды, которые создавались вокруг этого места, естественно, имеют под собой научное обоснование. Многие, побывавшие тут, так характеризуют лес: «Оглушающая тишина». Объяснение этому есть: очень плотно друг к другу растут деревья. В лесу не работает компас. И тоже не миф. В недрах этого места ученые нашли залежи железной руды, потому и компас барахлит. Вы уже поняли, что японцы большие любители мифов и легенд, причем многие из них достаточно ужасные и кровавые. У японцев другое чувство страха. Ничего удивительного. Народ другой. И страх другой. Они этими легендами живут, их культивируют. Демоны и призраки – это наше все. Безусловно, есть связь с религией, где тоже всегда присутствовали драконы. У этого леса история отдельная. Не всегда японцы жили зажиточно и были такими успешными. Я вам об этом рассказывала, думаю, экскурсовод в Киото тоже. Своих стариков, которых считали уже бесполезными, они как раз приносили умирать в этот лес. И считается, что духи тех самых стариков до сих пор бродят по лесу. Не секрет, что есть в Японии люди, склонные к депрессии, но их столько же, сколько и везде. В других странах человек просто из окна выбросится, а здесь есть конкретное место. Просто здесь самоубийство заметнее, только и всего.
– И часто?
– От семидесяти до ста человек в год. Это было раньше. Сейчас цифры идут на спад. Кто эти люди? Обычно молодежь, которая хочет что-то доказать. Правительство борется. И патрули бесконечные, и таблички расставлены. «Ваша жизнь является бесценным даром от ваших родителей. Подумайте о них и о вашей семье. Вы не должны страдать в одиночку. Позвоните нам». Я вам не рекомендую в этом лесу гулять, потому что в нем легко потеряться, и это сущая правда. Там есть огороженные тропинки, но это все равно лес. Чаща. Дремучий лес. Но как все неизвестное, лес манит. Раз в год его прочесывают добровольцы. Порядка трехсот человек. Да. Находят много неприятного. Что делать.
– Я правильно понимаю, кто-то приезжает умирать, а кто-то приезжает погулять и все равно погибает? – Это был Саша. Вопрос поступил от него.
– Так скажем, такие случаи бывают. И тому есть самое простое объяснение. Во-первых, здесь действительно можно заблудиться. Некоторые пешком идут в сторону Фудзи. Кто-то идет на лес посмотреть и тоже не может выйти. Поэтому я и говорю: лучше сюда не ходить. Зачем? А некоторые и правда приходят, чтобы свести счеты с жизнью. Вешаются или выпивают лекарства. Есть влюбленные пары, есть пожилые люди, одинокие и брошенные. Те, которые считают себя ненужными обществу. Это, как правило, мужчины. Достаточно распространено в Японии, что, выйдя на пенсию, жена уходит от мужа. Или выгоняет его из дома. Они же практически не видят друг друга. Он все время работает, вечерами развлекается с сослуживцами. Знаете, какой самый любимый день у японского мужчины? Понедельник. Он наконец-то опять идет на работу. А после работы – в район в Кабуки-се. Это район красных фонарей. И вот такой работящий японец выходит на пенсию. Два совершенно разных человека с удивлением видят друг друга, более того, выясняется, что они живут вместе. Японки достаточно хитрые и расчетливые: деньги все у них. Японские мужчины, наоборот, вне работы совершенно беззащитны. Вот вам реальный повод для самоубийства. Но все домыслы раздуты. Средняя продолжительность жизни японца девяносто лет. Он умеет договориться со своим внутренним «я». И потом не забывайте – японцы буддисты. Так что все же большинство смертей – это неосторожность, случай, авантюризм. Или какие-то отклонения в психике.
Про этот лес рассказывают все экскурсоводы. И она должна была рассказать. И даже остановиться должна была. Но она совершенно четко видела, что в автобусе есть люди, которые были потенциально опасны. Те, кто готовы в этот лес войти. И кто-то из этой группы для этого приехал. Она не знала, кто, но чувствовала, что он здесь.
Экскурсовод – работа сложная. Для нее это неприятная нагрузка в ее интересной жизни. Да, она не любила людей, боялась толпы, не любила много говорить. Но так сложилось. Балласт в ее сегодняшней жизни. Когда-то мама рассказывала, что, покупая билеты в Большой театр, нужно в нагрузку было купить билеты в театр Советской Армии. Вот и у нее так. Для души – работа в библиотеках, архивах. Сколько открытий, сколько сюрпризов она находила, изучая жизнь великих художников эпохи Эдо. Вести экскурсионные группы предложил ее научный руководитель. «Вам есть, чем поделиться. Не упускайте такую возможность. Для ученого важно материал опробовать на слушателях». Она не отказалась. Но от этой работы удовлетворения получала редко.