Француз ждал, не сводя с Шарлотты взгляд темных глаз — нежных, но без открытой чувственности, которую она всегда мысленно ассоциировала с южанами. Казалось, Аларик без всякого усилия читает ее мысли.
— Откуда вы знаете, что ей нечего бояться?
Его улыбка стала шире.
— Дорогая Шарлотта, я знаю, чего она боится. Такой угрозы не существует — по крайней мере, не на Парагон-уок.
— Тогда почему вы не скажете ей об этом? — рассердилась Шарлотта, сочувствуя Фебе.
Аларик терпеливо продолжал смотреть на нее.
— Потому что она не поверит мне. Так же, как и мисс Люсинда Хорбери, Феба себя уже убедила.
— Вы имеете в виду призрак, привидевшийся мисс Люсинде? — Она почувствовала огромное облегчение.
Француз громко рассмеялся.
— Я нисколько не сомневаюсь: она что-то видела. В конце концов, если мисс Люсинда будет совать свой целомудренный нос в дела других людей, то у кого-нибудь из них возникнет желание отомстить, подставив под этот самый нос нечто нелицеприятное. Полагаю, что зеленый монстр был как нельзя кстати.
Шарлотте хотелось возразить ему, но еще больше ей хотелось ему верить.
— Это очень безответственно, — сказала она, как ей казалось, очень жестко. — Бедная женщина могла бы получить апоплексический удар.
Поля это не тронуло ни на миг.
— Сомневаюсь. Думаю, что она очень крепкая пожилая леди. Ее перманентное негодование держит ее в хорошей форме. Даже если все, что требуется, — это знать, где и что происходит.
— Вы знаете, кто это был? — спросила Шарлотта.
Его глаза округлились.
— Понятия не имею, что там произошло. Простая дедукция.
Шарлотта не знала, что еще сказать. Ее очень нервировало само его присутствие рядом. Аларику не нужно было говорить с ней или даже прикасаться — Шарлотта все равно не видела никого в этой комнате, кроме него.
Нападал ли он на Фанни, а затем и на Селену? Или это был кто-то еще, а Селена просто приняла желаемое за действительное? Шарлотта могла бы понять это. Но тогда происшествие выходило из разряда грязных, но тривиальных, и попадало в разряд опасных.
Было бы нечестно притворяться, даже перед самой собой, что присутствие Аларика совершенно не вызывает в ней волнения. Было ли это бессознательное ощущение его силы, которое очаровывало ее? Правда ли то, что женщины в глубине своей души желают насилия? Действительно ли все они, включая и ее, жаждут его?
«Там женщина о демоне-любовнике рыдала…» — строчка из известной поэмы Кольриджа, безобразная, но соответствующая случаю, крутилась в ее голове. Шарлотта попыталась прогнать ее, заставив себя улыбнуться, но улыбка получилась какой-то искусственной, гротескной.
— Я не знаю никого, кто мог бы одеться в такой нелепый наряд, — сказала она, пытаясь говорить легко, непринужденно. — Похоже на заблудшее животное рядом с развесистой веткой кустарника в газовом освещении.
— Может быть, — мягко промолвил Аларик. — Не буду с вами спорить.
Им не дали продолжить разговор подошедшие сестры Хорбери и миссис Тамворт, наряды которых и бросились в глаза Шарлотты.
— Добрый вечер, мисс Хорбери, леди Тамворт, — Шарлотта была вежлива.
— Как, вы решились прийти? — встрял Аларик.
Шарлотта попыталась наступить ему на ногу.
Мисс Люсинда покраснела. Она не одобряла француза, он ей не нравился, но она не могла отказаться от саморекламы.
— Это был мой долг, — грустно промолвила она. — И я не буду возвращаться домой одна. — Она посмотрела прямо ему в лицо широко раскрытыми бледно-голубыми глазами. — Я не настолько глупа, чтобы ходить по Парагон-уок без сопровождения!
Шарлотта заметила, как красивые брови Аларика слегка приподнялись. Она точно знала, о чем он думает. Ей безумно захотелось хихикнуть. Сама мысль о том, что какой-либо мужчина, а тем более Поль Аларик, по собственному желанию будет приставать к мисс Люсинде, казалась абсурдной.
— Очень мудро, — согласился француз, встречая ее вызывающий взгляд. — Сомневаюсь, что кто-нибудь будет настолько безрассуден, что нападет на вас троих.
Люсинда заподозрила, что он посмеивается над ней, но так как она не видела в этом ничего смешного, то отмела эту мысль, как незаслуживающую внимания иностранную шутку.
— Конечно, нет, — с энтузиазмом согласилась леди Тамворт, — мы могли бы многого достичь, если бы мы объединили наши усилия. Сколь многое должно быть сделано для сохранения нашего общества! — Она со злобой посмотрела на стоящего в отдалении Симона Исаакса, который как раз в этот момент приблизил свое сияющее лицо к головке Альбертины Дилбридж. — И мы должны поторопиться, если хотим преуспеть! По крайней мере, этот противный мистер Дарвин уже умер и не может больше навредить нам.
— Если идея опубликована, леди Тамворт, автора может и не быть в живых, — заметил Аларик, — так же, как однажды уроненное в почву семя более не нуждается в сеятеле, чтобы дать всходы.
Леди Тамворт посмотрела на него с неприязнью.
— Конечно, вы не англичанин, мсье Аларик. Мы не можем ожидать от вас понимания англичан. И не будем принимать всерьез такое богохульство.
Аларик изобразил невинность.
— Разве мистер Дарвин не был англичанином?
Леди Тамворт пожала плечами.
— Я ничего о нем не знаю и знать не хочу. Такие люди не представляют никакого интереса для порядочных людей.
Аларик проследил за направлением ее взгляда.
— Уверен, что мистер Исаакс был бы согласен с вами. — Легкая улыбка заиграла на его губах. Шарлотта вновь подавила хихиканье, притворившись, что собирается чихнуть. — Иудейская религия, — продолжил Аларик, избегая ее взгляда, — не поощряет революционные теории мистера Дарвина.
К ним подошел Халлам Кэйли. Лицо отяжелевшее, в руке — новый бокал.
— Нет, — он смотрел на Аларика с неприязнью. — Каждая мразь считает, что создана по образу и подобию Бога. Я думаю, что обезьяна более подходит на роль образца.
— Не хотите ли вы сказать, что мистер Исаакс — христианин? — взнуздала своего конька леди Тамворт.
— Иудей, — ясно и четко выговаривая слова, ответил Халлам и отпил из бокала. — Сотворение мира описано в Ветхом Завете. Вы читали его?
— Я принадлежу англиканской церкви, — твердо произнесла она. — И не читаю иностранных учений. Именно они наносят основной вред обществу. Много новой иностранной крови. Появляются какие-то новые имена, про которые я никогда не слыхала, когда была девочкой… Невоспитанные… Только бог знает, откуда они приходят!
— Вряд ли новые, мадам. — Аларик стоял так близко к Шарлотте, что, казалось ей, она могла чувствовать исходящее от него тепло через тонкий атлас своего платья. — Предки мистера Исаакса ведут свой род от Авраама, а Авраам — от Ноя, и так до Адама.
— И далее до бога. — Халлам опустошил свой бокал и уронил его на пол. — Безупречно! — Он с триумфом посмотрел на леди Тамворт. — Мы на этом фоне выглядим как незаконнорожденные, не так ли? — Он громко рассмеялся и отвернулся.
Леди Тамворт вся тряслась от гнева. Было слышно, как у нее клацают зубы. Шарлотта почувствовала жалость к ней. Мир вокруг леди Тамворт менялся, а она не понимала этого; в новом мире для нее не было места. Она походила на одного из динозавров мистера Дарвина, опасного и нелепого.
— Мистер Кэйли слишком много выпил, — сказала ей Шарлотта. — Вы должны извинить его. Он не намеревался оскорбить вас.
Но леди Тамворт не успокоилась. Она не умела прощать.
— Он отвратителен! Наверное, общаясь с людьми, подобными этому типу, мистер Дарвин и приобрел свои идеи… Если он не уходит, тогда я уйду.
— Вы не будете возражать, если я провожу вас домой? — сразу же спросил Аларик. — Не думаю, что мистер Кэйли собирается уходить.
Леди Тамворт посмотрела на него недружелюбно, но заставила себя вежливо отказаться.
Шарлотта с трудом подавляла душащий ее смех, прикрывая лицо руками.
— Вы были совершенно ужасны! — сказала она французу, в то же время злясь на себя за свой смех. Ей было очень неловко веселиться в такие моменты, когда на самом деле она испытывала страх и волнение.
— Шарлотта, у вас нет исключительного права на веселье, — тихо сказал он ей. — Вы должны позволить мне тоже развлечься.
Через несколько дней Шарлотта получила записку от Эмили, написанную в спешке и некотором волнении. Находясь под впечатлением от слов, однажды сказанных Фебой, Эмили теперь была абсолютно убеждена, что, несмотря на ее самоуверенные суждения, мисс Люсинда была права и на Парагон-уок действительно происходит что-то необычное. Нынче, писала сестра, у нее появились некоторые дельные мысли, как можно докопаться до природы этих явлений, особенно если они как-то связаны со смертью Фанни и с исчезновением Фулберта.
Конечно, Шарлотта тут же загорелась, пристроила Джемайму к соседям, и уже в одиннадцать часов утра стояла у дверей Эмили. Та появилась одновременно с горничной и буквально втащила Шарлотту в комнату для утренних занятий.
— Люсинда права, — торопливо заговорила Эмили. — Она, конечно, противная старуха, но ей очень хочется раскрыть еще какой-нибудь секрет, чтобы она могла рассказывать об этом всем в округе и чувствовать себя в центре внимания. Она будет пережевывать эту историю до конца нынешнего светского сезона. Но Люсинда ничего не раскроет, потому что она идет по неправильному пути!
— Эмили! — Шарлотта крепко сжала ее руку. Сейчас она могла думать только о Фулберте. — Ради бога, не торопись. Посмотри, что случилось с Фулбертом!
— Мы не знаем, что с ним случилось, — Эмили резко вырвала руку. — Но я хочу узнать это. А ты не хочешь?
Шарлотта колебалась.
— Как?
Эмили почувствовала запах победы. Она не торопила события — и попыталась немного подольститься к сестре.
— Ты предлагала… Я вдруг поняла, что ты была права. Томас не может пойти таким же путем, как мы. Все это должно происходить в рамках обычной болтовни…
— Кто? — спросила Шарлотта требовательным тоном. — Эмили, говори яснее, или я сейчас взорвусь!