За минувшую ночь Ольга словно состарилась на десять лет. Она пыталась было приготовить завтрак, но поварешки падали у нее из рук, бутылку с питьевой водой она опрокинула, не донеся до походной кухни, а пакет с пшеном не был высыпан на землю только благодаря бдительной Надежде Александровне.
– Иди, – сказала та, подхватив пакет, – сегодня я завтрак приготовлю, да и обед тоже. Не переживай, все сделаю.
Ольга хотела было возразить, но только махнула рукой. Сил на споры у нее не было совсем.
После завтрака разделились на группы.
Первая, в которую вошли Игнат и Ленчик, отправилась к месту, где были оставлены машины. Никто не думал, что Павел куда-то уехал, но проверить эту версию, какой бы маловероятной она ни казалась, все равно было нужно. Надежда и Татьяна оставались в лагере – кашеварить, для охраны с ними оставили двух мужчин.
– Лишнее это, – сказала Надежда, – у вас каждые руки и глаза на счету. Оставьте Мишу, мы справимся, если что.
– Нет, – покачал головой Веретьев, – рисковать не будем.
Он уже рассказал всем членам отряда о сбежавших из колонии убийцах, которые могли прятаться на болотах или сновать поблизости. К информации все отнеслись со всей серьезности, как и к задаче в случае обнаружения обеспечить задержание преступников. То, что Павел мог стать их жертвой, тоже все понимали, а потому собирались сосредоточенно, со злостью в глазах.
Третья, самая многочисленная группа во главе с Веретьевым отправлялась на поиски Павла. Территорию, которую необходимо было прочесать, разбили на сектора.
– Я пойду с вами, – сказала Ольга тоном, не терпящим возражений. – Раз уж меня от кухни освободили.
Веретьев глянул искоса, но возражать тоже не стал. Понятно же, что в лагере Ольга совсем изведется, а так хоть будет при деле, да и на глазах.
В полвосьмого утра все группы уже тронулись в путь. Сначала прочесали ближайший лесок, тот самый, за которым начиналась дорога в деревню Заднее. Несмотря на то что этим путем Веретьев дважды прошел накануне, бдительности он не снижал. Паши в леске, конечно, не было. Но вот следы его пребывания вполне могли остаться.
Дождь, который шел прошлой ночью, сослужил им хорошую службу. Лесные тропинки все еще были влажными, на них четко отпечатывались все следы, к примеру те, что оставили накануне Веретьев с Ленчиком. Вчера они не обращали внимания на дорожки, потому что были уверены, что Павел в деревне, а возвращались кружным путем. Сейчас же Александр дал четкое указание внимательно искать путь, которым сутки назад наверняка шел Головин.
– Здесь следы, – услышал он голос Женьки, самого близкого Пашиного друга. Эта экспедиция для него была уже восьмой, в которую они с Головиным и Ольгой отправились вместе. – Это отпечатки Пашиных сапог, точно.
Ольга, а вслед за ней и Веретьев со всех ног бросились на зов. Действительно, под чахлой тонкоствольной березой, какие обычно растут на болотах, был хорошо заметен отпечаток сапога с характерной рифленой подошвой. Еще в прошлом году Паша купил себе специально для экспедиций сапоги знаменитой фирмы «Хантер» и гордился ими необычайно. У самого Веретьева тоже были такие сапоги, имеющие особую нескользящую подошву, выполненную по специальной технологии, однако Пашин щенячий восторг его умилял.
След, который они обнаружили, как раз был оставлен именно «Хантером». И размер был Пашин, сорок третий, в то время как Веретьев покупал себе сорок пятый. Это был не его след. И вряд ли беглым зэкам для побега закупили именно «Хантер» за восемь тысяч рублей за пару.
Поисковики окружили след, пытаясь найти, куда он повел дальше.
– Он вот тут курил, в траве, – сказал Женька напряженным голосом. – Вот, я окурок нашел. Это «Парламент», значит, точно Паша.
Сейчас они находились примерно на половине дороги от лагеря до опушки, за которой начиналось поле и ведущая через него дорога к деревне.
Веретьевские ребята выстроились кольцом и начали расширять круг поиска, центром которого был отпечаток резинового сапога.
– Вот тут он снова стоял и курил, – подал голос еще один член отряда, рыжеволосый Вовка, обычно молчаливый и даже нелюдимый.
Когда-то давно у Вовки были непростые взаимоотношения с законом, правда, наказания ему удалось избежать, потому что парень вовремя одумался и взялся за ум. Во многом этому способствовало знакомство с Веретьевым и участие в жизни поискового отряда. Парень был немногословен, но Веретьев знал, что, случись подобная необходимость, тот, пожалуй, с готовностью отдаст за него жизнь.
Действительно, под большой разлапистой сосной нашелся еще один отпечаток резинового сапога. Раздвинув траву, поисковики нашли четыре окурка все того же «Парламента».
– Пашины, – тихо сказала стоящая до этого молча Ольга.
– Так, подведем итог, – сказал Веретьев. – Паша шел по лесу, но затем свернул не к деревне, а к тропке, ведущей на болото. Туда он мог отправиться сразу и более коротким путем, но зачем-то сделал крюк, чтобы зайти в топь именно с этой стороны. Зачем? Запишем в неизвестные.
– Может, его увели силой? – с болью в голосе спросила Ольга.
– Нет, непохоже, – покачал головой Веретьев. – Тут нет следов борьбы, а без борьбы Паша бы никому не дался. Трава примята только ногами. Нет, на него никто не нападал и ни к чему его не принуждал. Если представить, что он столкнулся с теми преступниками, что сбежали из колонии, то зачем ему нужно было куда-то с ними идти, да еще совершенно добровольно?
– А может, он встретил кого-нибудь другого? Просто знакомых? Он же из этих мест, – с сомнением в голосе сказал Женька. – Мы уперлись в этих беглых только потому, что мы про них знаем, но, если бы у нас не было этой информации, о чем бы мы сейчас подумали?
– Разумно, – качнул головой Веретьев. – Пожалуй, ты прав. Мы бы подумали, что Паша встретил старых знакомых. Тех самых, к которым он направлялся в деревню. Но не дошел, потому что натолкнулся на них раньше. Осталось понять, кто это мог быть. Оля?
Молодая женщина, закусив губу, отрицательно покачала головой.
– Я не знаю. Мы много лет здесь не были. Даже когда еще Пашина бабушка была жива, здесь никого из молодежи не оставалось. Все разъехались. А уж сейчас и подавно.
– В деревне сейчас живет девушка, Ирина Поливанова, тебе о чем-нибудь говорит это имя?
– Дом Поливановых помню, он недалеко от Пашиного дома стоял, только на другой стороне улицы. Ира – это, кажется, внучка той женщины, что в деревне жила. Но женщина эта умерла давно. Паша говорил, что внучку эту с детства не видел.
– Да, она тоже так сказала, – кивнул Веретьев. – Ирина назвала фамилию самого близкого Паше человека – Юрия Мохова. И мне Паша про него тоже как-то в случайном разговоре обмолвился. Ты что про него знаешь?
Ольга снова пожала плечами.
– Они давно перестали общаться, еще до нашей свадьбы. Знаешь, так бывает, когда люди с детства неразлейвода, а потом, после школы, их жизненные пути-дорожки расходятся. Паша учиться пошел, потом работать. Он же не ленивый и добросовестный очень, ты же знаешь. А Юрка все пытался в жизни устроиться, чтобы взять поменьше да понести поближе. Это мне Паша так рассказывал. И завистливым он оказался. Все высчитывал, на сколько Паша больше зарабатывает, какая у него квартира, да какая мебель, да какие часы. Он, Паша, рассказывал, вообще был на деньгах повернутым, только о них и говорил, да и, похоже, думал. А Паша – он не такой. Вот и распалась дружба. Но скандала никакого не было между ними, просто отошли друг от друга постепенно. И все. А что?
– Да ничего. Просто, на мой взгляд, этот самый Мохов больше всех подходит на роль человека, из-за которого Паша мог поменять свои планы. Кто бы еще со всей округи мог так на него повлиять, чтобы он на болота полез? Кто помер, кто уехал…
– Так и Мохов уехал. Я же говорю, в деревне уже лет пятнадцать никто моложе шестидесяти не жил. А старики ушли давно, один за другим. Кстати, а эта самая Ирина Поливанова не могла быть тем человеком, которого Паша встретил? Они ж в детстве тоже общались, и она в отличие от Мохова сейчас как раз в деревне. Что ей тут делать? Она с мужем приехала?
– Нет, одна, с маленьким ребенком. Но огород засеян, грядки ухожены, так что не на пару недель она здесь. Сказала, с конца апреля живет.
– И зачем ей это, интересно?
Веретьев представил медового цвета волосы, выгоревшие на солнце, пытливый взгляд глубоких серых глаз под высоким покатым лбом. Такие лица еще называют ясными.
– Оль, ты лучше моего знаешь, что за симпатичной барышней твой Паша вряд ли бы отправился в болотную глушь, да еще настолько этим походом увлекся, что забыл обо всех нас, – чуть резче, чем собирался, сказал Веретьев. – Ирина и ее соседи сказали, что Пашу в деревне не видели. А сама она в лес уйти не могла, у нее ребенок – кроха совсем. Она его без присмотра не оставляет.
– Она сказала, а ты и поверил, – горько сказала Ольга, – все вы, мужики, одинаковые. А что касается того, что Паша мог, а что не мог, так в нашей с ним жизни тоже всякое бывало. Просто я грязное белье перед всем народом не полощу, но и в экспедиции не просто так с ним таскаюсь.
Веретьев заметил, что мужики вокруг начали отводить глаза от неловкости. Дурацкий вели они сейчас разговор, лишний, неправильный.
– Вот что, – сказал он, – давайте к делу вернемся. С этого места Паша повернул в сторону болот. Давайте искать, куда он пошел. Жень, ты у нас полицейский, давай командуй.
Евгений Макаров действительно работал в уголовном розыске. Вообще-то в отпусках, которые он тратил на поисковые экспедиции, вспоминать об этом он не любил, но Веретьев знал, что профессионал Женька отличный.
Руководимые Макаровым, который взял след не хуже гончей собаки, они медленно, но верно продвигались в направлении, которое уводило их и от деревни, и от лагеря, зато вело, если верить карте, в глубь болот.
Под ногами становилось все более топко. Мох мягко пружинил под ногами, с чавкающим звуком при каждом шаге сапоги погружались в прохладную, но прозрачную воду. Сначала она выступала над поверхностью земли на сантиметр, затем, по мере продвижения все дальше и дальше, ноги начали проваливаться по щиколотку, и вытаскивать их при каждом шаге становилось все тяжелее. Здесь вода была уже бурой, тяжелой, словно тянущей в глубину.