?
– Да нет, шахтером. Вся жизнь, почитай, под землей. Где-то в конце семидесятых у него, было дело, легочная болезнь открылась. Очень ему врачи настоятельно рекомендовали обстановку сменить. Он тогда, почитай, год у матери жил, здесь, в Заднем. На работу устроился. У нас же воздух тут волшебный, сфагновые мхи лечат. Вот он прочистил легкие да и уехал обратно. Дельный мужик, настоящий.
– А кем он тут работал? Пастухом, что ли?
– Да ну тебя, скажешь тоже, – участковый, похоже, даже обиделся. – Тут, между прочим, в семидесятые годы знаешь какой колхоз был? Передовой. Фермы стояли, одна другой краше. И поля все засеяны были. И сенокосы шли такие, что вся округа до сих пор помнит. Золотая была пора. Жаль, что все в канализацию спустили вместе со всей страной.
– Ну, так Полиект Кириллович на ферме работал или на сенокосе?
– Да тьфу на тебя. Какой из него колхозник, смешно, ей-богу. Шахтер землю пахать не сможет. Он в геолого-разведывательную экспедицию записался.
У Веретьева перехватило дыхание. Иринин дед, Петр Поливанов, работал геологом, часто уезжал в долгие экспедиции, оставляя дома жену и сына. Жена его была недовольна, и он обещал перевестись поближе к дому. А потом погиб. В экспедиции погиб.
Ира считала, что произошло это где-то далеко отсюда, и памятник поставили над пустой могилой, потому что тело не смогли найти. А бабушка не верила и на кладбище не ходила. Кажется, так Ира рассказывала.
Но ведь вполне могло так получиться, что Петр Поливанов все-таки выполнил свое обещание и действительно отправился в экспедицию на бирюковские болота, рядом с домом. И погиб именно здесь. А тело его не нашли, потому что его засосало в трясину, где оно и пролежало больше сорока лет. Пока не оказалось на поверхности, потревоженное чьими-то недобрыми руками.
– Семен Ильич, – взмолился Веретьев, чувствуя, как у него по спине стекает струйка пота. – А скажите, Петр Поливанов, дед Ирины, не в той ли экспедиции погиб, в которую Полиект Куликов записался?
Участковый изумленно посмотрел на него.
– А ты откуда знаешь? Тут уж местные не все про это помнят. Дурацкая затея была, как есть дурацкая. Разве ж это дело – на болотах геологические изыскания проводить? Гиблые места. А они туда еще и грузовики с оборудованием завозить умудрялись. Раз, другой, третий… Вот на третий-то раз грузовик в трясину и ушел. А Петр Иванович в кабине сидел. Так вдвоем с шофером и утонули. Даже следа не осталось. Я-то, понятное дело, тогда совсем еще зеленый был. Только с армии пришел. Но шуму тогда много было. Конечно, после гибели главного инженера проект свернули. Разъехались все, кого на работу нанимали. Вот и Полиект тогда на Север вернулся. Да поздно уж было, людей не воротишь.
И пожилой полицейский махнул рукой.
– Семен Ильич… – Веретьев даже дыхание затаил, так важен сейчас был ему ответ на вопрос, который он собирался задать. Пожалуй, именно от него зависела сейчас разгадка всей той истории, которая сейчас распадалась у него в руках непослушными пазлами. – Семен Ильич, миленький. А что они тогда искали?
Участковый смотрел на него как-то странно. Словно оценивал.
– Геологическая экспедиция – это всегда поиск полезных ископаемых. Какие могут быть ископаемые на болоте. Нефть? Газ? Ради чего вообще это все затевалось? Что хотела найти экспедиция Петра Поливанова? – уточнил Веретьев.
– Да знамо что. – Участковый вдруг заволновался. Что-то тревожило его в делах давно минувших дней. – Ученый какой-то рассчитал, что они должны тут быть. Дурь, я считаю, но обком партии велел эту гипотезу проверить.
– Они – это что? – чуть не закричал Веретьев.
И ничуть не удивился, услышав в ответ:
– Алмазы.
Глава 8
Поиски в Интернете ничего не дали. Сколько ни пытался Веретьев отыскать хотя бы упоминание о геолого-разведывательной экспедиции, которую проводили в бирюковских болотах летом 1976 года, ничего не выходило. Махнув рукой, он решил аккуратно посвятить в эту историю Ирину. Ее отец мог что-то знать, но, как уже успел заметить Веретьев, отношения его возлюбленной с родителями были непростыми, а потому ему нужно было серьезно обосновать свою просьбу позвонить в далекий германский городок с крайне странными вопросами.
– Мой дед? – спросила недоверчиво Ирина. – Ты хочешь сказать, что он погиб не где-то в Средней Азии, а здесь, совсем рядом с домом? Он руководил экспедицией, которая искала алмазы? Здесь? На болотах?
– Так сказал Семен Ильич, а я не вижу ни малейших оснований ему не верить. Кроме того, посуди сама, здесь явно что-то происходит. Паша пошел в деревню и пропал. Почему? Потому что он встретил кого-то знакомого. И вместе с этим знакомым отправился на болота. Почему он вообще так настаивал на том, чтобы отправить экспедицию именно сюда? Потому что хотел что-то найти. То, что с детства не давало ему покоя.
– Но в нашем детстве мы никогда не слышали ни о каких алмазах, – запротестовала Ирина. – Даже разговоров таких не возникало. Мальчишки бегали на болота искать военные трофеи, и Пашка, и друг его, Юрка Мохов. Они все время таскались то с гильзами, то с помятыми котелками. Да если бы они только представить могли, что можно искать сокровища, так у них бы с языка это не сходило.
– А взрослые?
Ирина непонимающе уставилась на Веретьева.
– Ну, в твоем детстве взрослые никогда не обсуждали тему кладов? Не говорили об алмазах? Там же старателями, как я понял, местные работали. К примеру, Полиект Кириллович то лето как раз проводил в Заднем из-за проблем с легкими и зафрахтовался в экспедицию.
– Когда я ездила к бабушке, его тут не было. Он не приезжал никогда, – сухо сообщила Ирина. – Поэтому и рассказывать про это он не мог.
– Ну, так если он работал в экспедиции, так и другие деревенские мужики могли, – объяснил свою мысль Веретьев. – Жили же здесь тогда люди. К примеру, Пашкины родители или этого, Юрки Мохова.
– Я не знаю, – жалобно сказала Ирина. – То есть жить-то, конечно, жили. Тогда даже папа мой еще здесь жил, школу оканчивал. Это он через год в институт уехал поступать и больше не вернулся.
– Вот! Значит, нужно позвонить папе, – мягко сказал Веретьев. – Ира, поверь мне, это очень важно, понять, что именно произошло здесь сорок лет назад. Потому что я просто уверен, что от этой информации зависит разгадка Пашиного исчезновения.
– Ты думаешь, он еще жив?
– Если честно, не знаю, – признался Веретьев. – Слишком много дней прошло. Я не верю, что за столько времени Пашка не дал бы о себе знать. Пусть не мне, но хотя бы Ольге обязательно бы весточку отправил. И специально сбежать на болота он не мог. Не такой он человек.
– Я его теперь совсем не знаю. – Ирина печально улыбнулась. – Помню только мальчишку из моего детства. Вихрастого, крутолобого. Он все время за справедливость дрался. Если кого обижали, то он тут же заступался. Это вот я очень четко помню.
– Вот такой он и остался. Борец за справедливость и защитник обиженных. Но даже если случилось самое страшное и его больше нет в живых, я должен распутать это дело и за него отомстить. Понимаешь?
Веретьев и сам не заметил, как распалился и повысил голос. Играющий на ковре машинками Ванечка испуганно вскинул головенку, уставился на Веретьева невообразимыми глазами, непохожими на глаза Ирины.
Веретьев подмигнул ему, успокаивая, мол, не бойся.
– Я позвоню папе. – Ирина успокоительно взяла Веретьева за руку, погладила прохладными пальцами по запястью, и от этой случайной ласки он вдруг задышал тяжело, мгновенно вернувшись в воспоминания сегодняшней ночи. Пожалуй, он многое бы отдал, чтобы сейчас снова оказаться на сеновале. – Сформулируй четко, что я должна у него спросить.
По-стариковски вздохнув, Веретьев дал ей четкие инструкции и, воспользовавшись паузой, вышел на крыльцо остудить разгоряченное тело и заодно позвонить Феодосию. Для друга у него тоже было четкое и недвусмысленное задание. Теперь оставалось только ждать. Он сел на крыльцо, бездумно уставившись вдаль и жуя сорванную травинку. Вышла поговорившая с отцом Ирина, присела рядом.
– Папа был очень удивлен моим внезапным интересом к этой истории, – сказала она. – Говорит, что, когда дед вернулся из Средней Азии и сказал, что будет работать дома, бабушка очень обрадовалась. А потом он сказал про болота, и она подняла крик. Она вообще боялась болот, считала их проклятым местом. Что именно должны были искать в этих местах, дед не говорил. Он вообще был человеком правильным, не любившим распускать язык. Местных на работу действительно нанимали. Папа сказал, что отец Паши Головина работал, и отец Юрки Мохова тоже. И еще многие мужики из окрестных деревень. Платили в экспедиции хорошо.
– Он помнит, как им с матерью сообщили, что Петр Иванович погиб?
– Конечно, разве такое можно забыть? Прибежал как раз дядя Ваня Мохов, Юркин отец. Сказал, что дед вместе с водителем отправился в райцентр на грузовике. И пропал.
– Откуда отправился?
– В центре болот есть твердый участок суши. Именно на нем и располагалась экспедиция. Туда даже техника проходила, гусеничные АТС. Даже в моем детстве говорили, что есть путь, по которому в центр можно попасть. Туда Пашка и Юрка по ягоды бегали, хотя отцы их пороли нещадно. В общем, вот именно по той тропе туда члены экспедиции и проникали. Грузовик отчеты какие-то повез в область. И дед вместе с ним поехал. Мужики говорили, хотел семью повидать. В деревне переночевать, а назавтра, когда грузовик бы из города вернулся, обратно уехать. А по дороге грузовик то ли с тропки съехал, то ли слишком тяжелый оказался. В общем, утонул он. И дед вместе с шофером.
Веретьев снова вспомнил два тела под кустом. Да, если первым человеком был Петр Поливанов, значит, вторым был пропавший вместе с ним водитель.
– А алмазы?
– Да не знает отец ни про какие алмазы. Говорит, никогда о них даже речи не было. Ни бабушка не упоминала, ни мужики, когда пустую могилу закрывали. Все местные были уверены, что нефть на болотах ищут.