Толстяк удалился, будучи в отличном настроении.
– Какой забавный, – сказала я, когда он скрылся из виду. – Кто он такой?
– Художественный руководитель местного театра, – ответил барон, склоняя голову и нежно касаясь губами моих пальцев. – Стал им недавно, а потому полон энтузиазма. Организация декабрьского бала – его первая большая работа, и господин Ачер намерен выполнить ее хорошо.
– Ты когда-нибудь раньше открывал балы?
– Случалось, – кивнул Эдуард. – Но это было очень давно.
– Знаешь, худрук несколько погорячился на мой счет. В последний раз я танцевала в паре лет десять назад.
Солус пожал плечами.
– Сомневаюсь, что вальс будет сложным. Наша задача – задать настроение праздника. Обычно для этого достаточно правильного освещения, красивой музыки и пары-тройки кругов по залу.
Я улыбнулась и мягко высвободилась из его рук – из-за закрытых дверей послышался гул, а значит, в них вот-вот должны были войти туристы.
Солус улыбнулся и вернулся в свой кабинет. Я же повернулась к входу в соседний зал и вздрогнула – в нескольких метрах от меня стояла Руфина Дире.
Судя по ее нахмуренным бровям и обеспокоенному взгляду, она появилась в холле давно и молча наблюдала за нашим разговором.
– Здравствуйте, Руфина.
Госпожа гид медленно приблизилась ко мне, внимательно оглядела с ног до головы.
– Вы светитесь, как невеста перед венчанием, – процедила женщина. – А Солус – как объевшийся сметаны кот. Что происходит, София? Ваши с бароном отношения перешли на новый уровень?
– Руфина…
– Ну, конечно, перешли! – она схватилась за голову. – Боже… София, очнитесь! Разве вы не видите – он опасен! Не позволяйте ему приближаться к себе!
Внутри моментально закипела злость.
– Ваше ли это дело, госпожа Дире?
Руфина воровато огляделась по сторонам, а потом взяла меня за локоть и настойчиво потянула за собой к лестнице – в противоположную сторону от кабинета управляющего.
– Вы что, ничего не понимаете? – зашипела женщина, выпуская мою руку. – Он же нарочно вас завлекает! Очаровывает, пытается в себя влюбить! Чтобы вы не возражали, когда он предложит остаться в Ацере. Чтобы захотели разделить с ним вечность и сами подставили ему свою шею! Нет, Солус не станет действовать нахрапом. Будет опутывать своей паутиной, гипнотизировать, пока вы не поверите в то, что хотите стать вампиром. Пока не станете думать, что это ваше собственное решение!
В ее глазах горели огни – жгучие, как инквизиторские костры. Мне стало одновременно страшно и противно.
– Руфина, вы сходите с ума, – зашипела в ответ. – Быть может, Эдуард очаровал не меня, а вас? Вы можете думать и говорить о чем-нибудь, кроме него?
Разговаривать с ней не хотелось, а уж рассказывать о том, что теперь мне известна тайна господина барона, и вовсе было исключено.
– Похоже, Солус своего добился, – мрачно сказала госпожа Дире, пристально глядя мне в глаза. Берегитесь, София. Поддаваясь его чарам, вы идете прямиком в ад! Он вампир! Равнодушная машина, хитрый демон, способный думать только о себе самом! Вы что же, хотите стать такой, как он? Хотите прятаться, лгать, кочевать с места на место и думать лишь о том, где бы найти стакан крови? Лучше уезжайте, София. Черт с ним, с балом! Зато вы останетесь живы и будете пребывать в своем уме. А я найду другой способ вывести Солуса на чистую воду.
В холл хлынули туристы. Руфина глубоко вздохнула и, отойдя в сторону, смешалась с толпой.
***
Вечером в столовую я в кои-то веки спустилась раньше Эдуарда. Ужин – творожная запеканка, кусок ягодного пирога и чайничек с черным чаем уже ждали меня на столе. Рядом с ними стоял высокий картонный стакан, закрытый плотной пластиковой крышкой – точь-в-точь как тот, из которого Солус что-то пил во время нашей первой вылазки в Баден. Что именно находится в стакане, я проверять не стала. Просто поставила его на другую сторону стола и уселась на свое место.
Запеканка с пирогом пахли умопомрачительно вкусно, однако пробовать их я не торопилась – решила подождать Эдуарда.
Договориться по поводу встречи с местными знатоками фольклора мне все же удалось. После разговора с госпожой Дире я сумела-таки изловить еще одного гида – серьезную веснушчатую девушку с непроизносимой фамилией. Она внимательно выслушала мою просьбу и порекомендовала встретиться с неким господином Хакеном – почтенным старцем из деревни Гоммат, расположенной неподалеку от Хоски. Этот степенный пенсионер слыл большим любителем старинных песен и наверняка мог быть мне полезным. Кроме того, девушка оказалась так любезна, что поделилась номером телефона сельской управы, дабы я могла с помощью ее работников договориться о встрече.
Переговоры с Гомматом заняли почти три часа, два из которых ушли на то, чтобы просто до кого-нибудь дозвониться. Еще пятнадцать минут потребовалось, чтобы объяснить снявшей трубку старушке, кто я такая и что мне нужно. Затем последовали полчаса ожидания, а потом (о счастье!) разговор с самим господином Хакеном, выразившим согласие поделиться литературными богатствами и пригласившим меня в гости в ближайшую среду.
После этого я вернулась к работе над своим черновиком, и занималась ею так ударно, что, когда таймер мобильного телефона напомнил о времени ужина, в глазах, сухих и покрасневших, едва ли не двоилось от печатных строчек.
Эдуард явился в столовую через десять минут после меня. За это время я успела перебрать в памяти все события сегодняшнего дня, обдумать беседу с Руфиной Дире и решиться на обсуждение еще одной важной темы.
– Прости, я опоздал.
Солус вошел в комнату так стремительно, будто бежал по замковым коридорам, и снизил скорость лишь перед порогом столовой. Усевшись на свое место, он глубоко вздохнул и потянулся к своему стакану.
– Приятного аппетита.
Барон кивнул и сделал несколько глотков. Его лицо слегка порозовело.
– Организаторы бала пытаются заговорить тебя на смерть, – заметила я.
– Сомневаюсь, что у них это выйдет, – усмехнулся Эдуард, – однако старания делают им честь. Сегодня я совершенно потерял счет времени. И заставил тебя ждать. В следующий раз приступай к трапезе без меня.
– Без тебя скучно, – я отправила в рот кусочек запеканки. – К тому же, мне хотелось кое о чем поговорить.
– Хочется – говори.
– Эд, какие у тебя отношения с замковым персоналом?
Барон удивленно приподнял бровь.
– Рабочие, – он пожал плечами. – Какие же еще?
– Я имею в виду, со всеми ли людьми ты находишься в хороших отношениях? Нет ли у тебя впечатления, что некоторые из них тебя недолюбливают?
Взгляд Солуса стал задумчивым.
– Есть. Конечно, есть. К примеру, новый плотник считает меня напыщенным гордецом. Никогда не смотрит в глаза и разговаривает едва ли не сквозь зубы. А еще электрик – его приятель. Держится почтительно, но иногда выглядит так, будто плюет мне в след каждый раз, когда я поворачиваюсь к нему спиной.
– А экскурсоводы?
– Софи, – Эдуард поставил стакан на стол и уставился на меня внимательным взором. – Начинать разговор издалека, безусловно, изящно и мило, однако конкретно сейчас этого делать не стоит. Ты желаешь мне что-то рассказать? Рассказывай прямо. Пожалуйста.
Прямо? Ну что ж…
– Я снова хочу поговорить о Руфине Дире. Есть основания полагать, что ты ей не приятен.
– Мне это известно, – Солус снова пожал плечами. – Госпожа Дире никогда мне особенно не симпатизировала. Ну, так что ж? Я не золотой слиток, чтобы нравиться всем без исключения. Руфина совершенно не обязана меня любить, достаточно того, что она хорошо выполняет свои служебные обязанности.
– Руфина знает, что ты пьешь кровь.
– О! – совершенно не удивился барон. – Она сама тебе об этом сказала?
– Да. И настойчиво просила уехать из Ацера. Считает, что находиться тут очень опасно.
– И при этом регулярно проводит здесь экскурсии, и даже время от времени берет дополнительные смены. Какая вопиющая непоследовательность!
– Я смотрю, тебя абсолютно не трогает, что посторонний человек знает твою тайну.
– Милая Софи, мы живем в двадцать первом веке, – Эдуард усмехнулся. – Во времена автомобилей, мессенджеров и стремительно развивающихся компьютерных технологий. Вампиры теперь – исключительно персонажи книг, фильмов и театральных постановок. Любой человек, вздумавший утверждать, что кровососы существуют на самом деле, обречен на пристальное внимание психиатров. Все, даже самые близкие люди, решат, что он спятил.
О да. Для самих кровососов такое положение дел весьма и весьма удобно.
– И давно ты в курсе, что Руфина обо всем догадалась?
– С того момента, как она тут появилась.
– Что?..
Солус взял со стола свой стакан. Убедился, что в нем ничего не осталось, поставил обратно.
– София, я не дурак. Когда госпожа Дире устроилась в Ацер, я отлично видел и подозрительные взгляды, которые она кидала на меня при каждой нашей встрече, и пристальное внимание, которому подвергался каждый мой шаг. Поверишь ли, я даже решил, что в этой даме заговорила генетическая память. Один из ее предков очень интересовался темой вампиризма. К слову сказать, мы с ним были знакомы лично. Он являлся тем самым криворуким лекарем, зашивавшим мое горло после событий на рождественской ярмарке.
С каждым словом Солуса мои брови поднимались все выше и выше. Интересно, как отреагировала бы Руфина, если бы узнала, что Эдуард осведомлен о ее семейных секретах. Вот уж правда – никогда не нужно считать себя умнее других.
– Госпожа Дире говорила, несколько десятилетий назад у тебя был короткий роман с ее бабушкой, – сказала я. – Когда же, пятьдесят лет спустя, ты вернулся в Ацер, эта почтенная дама случайно увидела тебя на улице и узнала. По шраму.
В глазах Солуса вспыхнули огни. Похоже, мне все-таки удалось его удивить.
– Бабушка рассказала о тебе внучке, – продолжала я. – Но Руфина ей не поверила. И не верила до тех пор, пока не увидела в Ацере портрет Эдуарда Эриха Солуса с точно такой же отметиной на шее.