ть нового, так мне сказали. Потом я молилась, просила Пресвятую Деву защитить тебя, привести обратно ко мне!..
Преодолев яростное сопротивление девушки, отстраняю ее, пытаясь вновь восстановить дыхалку. В ушах шумит, как после контузии, кровь стучит в висках, и горячая волна пробегает по всему телу. Смесь запаха горьких духов и сладковатого женского пота окутала меня, словно облаком. Что ни говори, а столько времени без женского внимания дали себя знать.
— Анита, — слова давались с невероятным трудом, и, черт побери, я толком не знал, как мне удержать пылкую медичку на расстоянии, — мы же договорились не возвращаться к этому разговору, я…
— Мне все равно, — голос девушки стал низким, его и без того будоражащий грудной тембр просто смешал мои мысли в кучу и вышиб их вон из головы. — Я не собираюсь красть тебя у жены, просто подари мне немного своего тепла, это все, о чем я прошу, Мигель. Молчи! Пожалуйста, молчи. Я не отступлю, как в прошлый раз… Сейчас ты только мой!.. Может, эта ночь последняя для нас обоих, слишком силен Ветер Судьбы на этот раз.
Дальнейшее было похоже на жесточайший спарринг в полный контакт. Одежда, как осенняя листва, слетела с нас, разрываемая нетерпеливыми руками. Смуглое тело девушки, похожее в лунном свете на ожившую статую, отлитую из бронзы, вдруг оказалось перед моими глазами. Волосы разметались по ее лицу, черные бархатные глаза блестели. Лунные блики скользили по ее гладкой коже. Видимо, уловив в моем взгляде нечто, Анита улыбнулась и вновь стремительно прильнула ко мне всем телом. В момент, когда наши тела соприкоснулись, меня словно ударило током, а ожог от прикосновения к обнаженному девичьего телу был сродни касанию раскаленного железного прута. Сопротивляться больше не было сил, я словно выпал из действительности, потеряв счет времени…
Момент, когда я отключился и заснул, вспомнить не удавалось. Вообще, все произошедшее сильно походило на грезы, какие случаются в бессонные ночи. В детстве сон не приходил порой до самых предрассветных сумерек, а легкая, тревожная дрема — словно отражения на водной глади — была ясной и зыбкой одновременно. Просыпаясь, трудно было сказать, что было явью, а что только привиделось. Открыв глаза, я бросил взгляд на часы, которые лежали на табурете поверх сложенной одежды. Светящиеся стрелки показывали без четверти двенадцать, а это означало, что с момента прихода ночной гостьи прошла уйма времени. Нет, я не питал иллюзий по поводу случившегося: то, что произошло, не вызывало чувства стыда, хотя неприятный осадок в душе все же остался.
Отчего-то вспомнился день, когда мы с моей тогда еще будущей женой отправились в салон для новобрачных отоваривать талоны, выданные в загсе. Мы долго выбирали платье, потом туфли и все прочее. Наряды сменяли один другой, но я ничего не видел, кроме счастливых глаз невесты… моей невесты. Тогда же мы счастливо обменяли талон на полагающиеся мне костюм и туфли на телевизор, по каким-то причинам не нужный сестре Натальи. Она с парнем, за которого выходила замуж, тоже была тут. И вот играет веселая музыка, Наташка, веселая и счастливая, вертится перед большим, в рост человека, зеркалом, а я стою и любуюсь: мне казалось, что вся она соткана из солнечного света и воздушной белой фаты, закрывавшей ее вьющиеся рыжеватые волосы почти полностью. И настолько ярко все было в тот день, что даже регистрация и последующие пара дней гуляний не врезались в память так, как этот — предсвадебный и суматошный.
А тут все наоборот: вместо дня — чужая темная ночь, вместо белого платья — военная форма чужой страны, да и рядом со мной не счастливая выпускница пединститута, а женщина с другой стороны Земли. Более полный контраст и придумать-то сложно. Сглотнув горечь кофейного послевкусия и усилием воли подавив поднявшийся откуда-то из живота и подступивший к горлу ком, я решил вычеркнуть из памяти ночное приключение, словно его и не было. Анита была хороша, но никаких чувств, кроме симпатии и чисто физического влечения, я к ней не испытывал. Просто ночью уже не было сил уворачиваться, да и больше, черт возьми, этого уже не повторится. Тряхнув головой, собираюсь. Мою одежду женщина, уходя, аккуратно сложила на табурет — это лишнее подтверждение того, что ночное свидание мне не приснилось.
Стрекот вертолетного винта застал меня за чисткой «калаша»: оружие было в порядке, просто за этим занятием мне лучше думается. Кроме того, полезным привычкам лучше не изменять. Вертушка была уже на подлете, но я особо не торопился: посадочная площадка находится более чем в километре от базового лагеря и используется только в крайнем случае. Кто бы ни прискакал к нам в гости, он появится в лагере только через полчаса. За стеной снова послышались шаги, но на этот раз даже гадать не пришлось — в дверь ввалился Детонатор. Уже с порога Славка начал вещать в полный голос:
— Разрешите обратиться, товарищ капитан!..
При этих словах рука у меня дрогнула, и крышка ствольной коробки «калаша», вырвавшись на волю, со звоном брякнулась под импровизированный стол, составленный из пустых патронных ящиков. С нехорошими присказками достав железку, я оглядел скалящегося во все зубы приятеля. Сразу видно, что времени он не терял: наглые синие глаза блестят под воздействием немалой дозы спиртного, о чем сигнализирует также и мощнейший выхлоп изо рта. «Берцы» без следа ваксы, торс обтягивает полосатый «тельник», но при этом за голенищем практически незаметно пристроен нож, а к поясу приторочена кобура с «макаркой». Кепи надето так, что козырек закрывает левое ухо, что придает смуглому от загара Славке сходство с каким-то импортным певцом.
— Че за выходки с утра пораньше? — Крышка со щелчком встала на свое законное место, я присоединил магазин и, прислонив автомат к краю стола, повернулся к шутнику лицом. — Вроде, на пьяного не похож, раз не на четырех ногах прискакал.
— Опять ты скучный, как обычно, Егор Саввич. — Детонатор прошел к столу и, придвинув второй табурет, плюхнулся на него. — Радио только что пришло. Тебе присвоили внеочередное, и в довесок — «За боевые заслуги». Мне и остальным — по «Красной звезде». Батя отхватил «Красное знамя», может, по приезде в Союз генерала дадут.
— Как он?..
— Анька его выходила, но что-то там по медицинским делам совсем хреново. — Славка с озабоченным видом полез в нагрудный карман и, спросив взглядом разрешения, закурил. — Вертушка слышал как стрекотала? Это к нам летит начальство аж из самой Боготы. О, как!
Детонатор запихнул полупустую пачку «Camel» обратно в карман. Славка знал, что я не курю, но не на боевых никогда курящих не гнобил. Выпустив сизую струю в сторону дверного проема, сапер продолжил делиться новостями:
— Рауля дернул к себе на ковер сам Снайпер за то, что тот поторопился нас хоронить. Наш «вождь красножопых» подорвал в Медельин, как ошпаренный, оставив это волосатое чудо, Хесуса, следить тут за всем и всячески нам угождать.
— Кто прилетит, не знаешь?
— Какая-то шишка из посольской камарильи. Рубь за сто, что это «пиджак» из свиты военного атташе. Но кто точно, пока не знаю, сам кап-раз сюда вряд ли бы приперся, но вот кого-то прошаренного в наших делах вполне могли делегировать. Батю они точно с собой забирают, поэтому и тебе звезды так рано на погон упали. Понятное дело, что после нашего славного в узких кругах похода твоя кандидатура самое оно.
Новости были хорошие, но что-то мне говорило, что ликовать преждевременно. Нет, по поводу Славки и остальных участников последней заварухи у меня не было никаких особых предчувствий. Только казалось, что это лично мне радоваться по каким-то скрытым пока причинам не стоит. Но бойцам я праздник портить не собирался, поэтому кивнул:
— После того как проводим Батю, готовь сабантуй. Это будет мой второй приказ в новой должности.
— А, — Славка почуял подвох, но любопытство было сильнее инстинкта самосохранения, — какой будет первым?
— Вылизать казарму и всему личному составу привести себя в порядок. Как только столичный гость появится в расположении, получать люлей за ваш расслабон я не хочу. Делайте что угодно, хоть бензин пейте — не волнует, но как только моряк сюда нагрянет, чтоб были трезвые и шагали с песнями по плацу, как на параде. Это ясно?
— Та-ак точ, та-арищ маршал!
Славка тряхнул круглой как шар бритой башкой, отчего кепи еще больше съехало набок, и ушел, оставив меня в легком ступоре от обилия новостей. Поднявшись с табурета, я оглядел комнатку перед тем, как окончательно переселиться обратно в казарму. Ощупывая взглядом стены и нехитрую утварь, приметил что-то блестящее под топчаном. Подойдя ближе и присев на корточки, опознал серебряную цепочку с овальным кулоном, тоже из черненого серебра. Подняв ее с пола и разложив на столе, вспомнил: это же кулон Аниты. Тяжелый, весом граммов десять. С традиционным для здешних католиков образом Девы Марии. На массивной цепочке с витыми звеньями. Украшение было скорее мужским именно ввиду своей массивности и неподходящего материала — здешние красотки предпочитали золото. Детонатор поведал мне по секрету, что это семейная реликвия и девушка с ним никогда не расстается.
«Медитацию» над украшением прервало ощущение чужого присутствия рядом с хижиной. Я сгреб медальон со стола и спрятал его в нагрудный карман куртки. Потом медленно сместился с табурета влево, одновременно вытаскивая «макарку» из поясной кобуры. За стеной послышался шорох, в щелях двери мелькнула чья-то тень, заслонившая дневной свет. Пистолет я держу без предохранителя, с патроном в стволе, так что для выстрела никаких лишних движений делать не придется…
— Егор Саввич, давайте просто пообщаемся, — голос раздался справа, как если бы человек стоял возле двери, укрывшись за стеной. Говорили по-русски, но с легким акцентом. — Ей-богу, времени пообщаться больше не представится, а я прилетел специально ради встречи с вами.
— Входите, я особо не прячусь.
Скрипнула дверь, и в комнату вошел высокий молодой парень, одетый в оливково-зеленую полувоенную форму. Такую любят журналисты и всякие ученые, приезжающие в тропики. На ногах у гостя были мягкие коричневые «берцы», на толстой подошве, в руках он держал пухлую брезентовую сумку, из тех, что обычно носят через плечо. Гость был худощав, жилист, а профессионально доброе выражение широкоскулого лица не оставляло сомнений в роде занятий незнакомца. Откинув со лба прилипшие потные прядки каштановой шевелюры и сняв модные узкие очки, парень близоруко сощурил далеко посаженные карие глаза. Похоже, он действительно страдал этим недугом, но расслабляться не следовало: я чуть сместил ствол пистолета, лежавшего у меня на колене. Если гость дернется, то получит «двойку»