В этом теремке было тепло, светло и пахло так вкусно, что у меня сразу слюнки потекли. Мужчина меня кашей накормил и сладкими пряниками, а потом стал вопросы задавать. Про родных спрашивал, про друзей, про школу. А затем начал говорить о себе: как здорово ему живется в лесу, как сладко поют здесь птицы, как шепчутся травы и вздыхают деревья. Мне, Наташка, было с ним так хорошо, что, кажется, я могла бы тысячу лет сидеть за его столом и слушать его ласковый голос.
Мужчина на меня смотрел, смотрел и говорит: «Хотелось бы тебе, Аленушка, остаться у меня насовсем? Жить в моем тереме, гулять по лесным дорожкам, елки растить, за зверьем приглядывать?»
«Хотелось бы, – отвечаю, – Прямо с этого дня».
А он головой качнул: «Сейчас я оставить тебя не могу. Ты еще дитя, а потому надо тебе вернуться домой, к отцу и матери. Лет через девять возвращайся в мой лес, и если не передумаешь, сделаю тебя своей царицей».
Я тогда, Наташка, едва не расплакалась. Девять лет – это же целая вечность. А царь только посмеялся. Уложил меня спать, а утром разбудил, накормил и указал на снегу след от оленьих копыт. «Иди, – говорит, – по этому следу. Выйдешь аккурат к поселковой околице».
Я по следу пошла и вернулась к вам».
– Это не история, а самая натуральная сказка, – заметила Маруся. – И что же, мама? Ты ей поверила?
– Конечно, нет, – усмехнулась я. – Лесной царь, белый олень, деревянный терем… Все это звучало слишком невероятно. Я решила, что сестре это просто приснилось. Или она эту встречу придумала, а потом поверила в свою же фантазию. Только знаешь, Маруся, после того происшествия Алена стала сама не своя. Стала о чем-то задумываться и деревья обнимать. Придет в городской парк, прижмется к дубу или березе и стоит, улыбается, будто с кем-то неслышно разговаривает. Жила она, знаешь, точно по инерции. Ходила в школу, общалась с подругами, плясала на дискотеках, а сама чего-то ждала. Словно все вокруг нее временное, и она вот-вот куда-то уедет.
В какой-то момент я к ее поведению привыкла и перестала его замечать. О лесном царе мы больше не говорили, и я благополучно о нем забыла.
Так прошло несколько лет. Мы окончили школу, поступили в институты. Я – на истфак, Алена – на лесное хозяйство. Ты ведь видела ее старые фото, Маруся? Сестрица моя выросла такой красавицей, что дух захватывало. Длинноногая, стройная, как лань, русые волосы водопадом к пояснице спускаются, а глаза зеленые, будто молодая листва… Половина института по ней вздыхала. А она ни на кого не смотрела. С парнями, конечно, дружила, однако ближе, чем на вытянутую руку, к себе не подпускала.
Девчонки сестре страшно завидовали, считали ее гордячкой и стервой. Алена же, Марусенька, вовсе такой не была. Солнышком она была, добрым, теплым и ласковым.
И вот однажды в конце декабря вспомнила Аленка про этот дачный поселок и предложила отметить тут Новый год. Мы после того случая сюда больше не приезжали, даже думать о нем забыли. Я Аленину идею поддержала, а наши родители – нет. Однако мы все равно поехали – с друзьями. Еду с собой взяли, гитары, гирлянды, чтобы домик украсить.
И знаешь, доченька, поначалу все было хорошо. Добрались мы до поселка спокойно, в избе прибрались, стол накрыли, песни запели. Нас было много, человек десять, и веселились мы от души.
А ночью твоя тетя снова пропала. После того, как часы пробили двенадцать, она выпила стакан шампанского и, пока друзья поздравления друг другу орали, накинула куртку и вышла на улицу. Я ее исчезновение заметила не сразу. А потом выглянула в окошко и вижу: стоит за нашей калиткой олень – рогатый, белый, как снег, а к нему навстречу Алена бежит. Радостно так, быстро. Когда же она до него добежала, подернулся олень серым маревом и превратился в светловолосого мужчину.
Поймал он мою сестру в свои объятия, прижал к себе, как после долгой разлуки, а та его за шею обхватила и принялась его лицо покрывать поцелуями. Мужчина ее потом на руки подхватил, и они растаяли в воздухе. Только что стояли у калитки – и вдруг их нет.
Я вздохнула, придвинула к себе разделочную доску, принялась дальше нарезать вареную морковь.
– Алену тогда долго искали, – тихо сказала дочери. – Прочесали лес и окрестные деревни. Но не нашли. Несколько лет она находилась в розыске, а потом была признана погибшей. Для нашей семьи ее исчезновение стало большим горем. Мать придумала историю про волков, которые якобы съели мою сестру, чтобы хоть как-то объяснить ее пропажу. Каждый Новый год мои родители поминают Алену, как покойницу. А я не поминаю. Потому что знаю: она вовсе не умерла, и до сих пор живет в деревянном тереме со своим повелителем леса. Я очень надеюсь, что ей там хорошо. Она ведь ради него от всего отказалась – от родных, от друзей, от всей своей человеческой жизни.
Несколько минут мы молчали.
– После Алениного исчезновения соседи дачный домик продали. А через несколько лет поселковые земли выкупил какой-то богатей и построил эту базу отдыха. И знаешь, Маруся, больше здесь никто не пропадал.
Наступление Нового года мы отметили шумно и весело. Выпив под бой курантов по бокалу шампанского, и закусив праздничными салатами, отправились к ледяному городку. Там вместе с соседями танцевали под веселую музыку и запускали разноцветные огни фейерверков.
В какой-то момент моя дочь, в очередной раз съехав на ватрушке с горы, вдруг замерла на месте, а потом схватила меня за руку.
– Мама, смотри!
Я проследила за ее взглядом – и ахнула. У заснеженных деревьев, в нескольких метрах от окружавшего базу забора стояли два белоснежных зверя – олень с большими ветвистыми рогами и нежная тонконогая оленушка.
Увидев, что я смотрю на нее, оленуха отделилась от своего супруга и сделала несколько шагов вперед.
У меня внутри что-то перевернулось. Жестом велев Марусе оставаться на месте, я незаметно отделилась от толпы и поспешила навстречу четвероногой красавице.
Она дождалась, когда я выйду за калитку, и тоже двинулась ко мне.
– Алена, – тихонько позвала я, когда между нами оставалось не больше двух шагов. – Это ты?
Оленуха подошла ближе и положила голову на мое плечо. Я обхватила ее руками за шею, крепко прижала к себе. Из моих глаз на ее белоснежную шерсть покатились слезы.
– Мы так по тебе скучали, – прошептала я в большое изящное ухо, – и я, и мама, и папа… Скажи, тебе там хорошо? Ты… счастлива?
Оленуха подняла голову и медленно кивнула. Я нежно погладила ее по спине.
– Я тебя люблю, Аленка, – срывающимся от слез голосом сказала я. – Очень-очень люблю.
Оленуха тихо вздохнула, нежно ткнулась холодным носом в мою щеку и, развернувшись, поскакала обратно. Достигнув кромки леса, она обернулась. Я махнула ей рукой, и оба оленя скрылись среди высоких заснеженных деревьев.
Новогодние подарки
Из приоткрытой двери магазина божественно пахло выпечкой. Аромат свежего бисквита смешивался с запахом корицы и карамели. Я стояла у витрины и, поминутно сглатывая слюну, любовалась на ряды булочек и пирожных, выложенных на прилавке.
На улице давно стемнело, зажглись огни фонарей, на окнах магазинов и кафе засияли разноцветные гирлянды. Позади меня торопливо сновали прохожие. В последний день уходящего года все куда-то спешат: в гости или домой, в торговый центр, дабы в последний момент купить кому-нибудь подарок, или на вокзал, чтобы отправиться в теплые края. На меня никто не обращал внимание.
Неожиданно в стекле, через которое я смотрела на прилавок, появилось лицо незнакомого мужчины.
– Привет.
Я обернулась. Мужчина был высок, и мне пришлось задрать голову, чтобы увидеть его лицо.
– Здравствуйте, – вежливо ответила я.
Незнакомец присел передо мной на корточки, и теперь наши глаза находились на одном уровне.
– Ты полчаса стоишь возле этой пекарни, – сказал он. – Ты кого-то ждешь?
У него были темные волосы, смешно торчащие из-под синей вязаной шапки, впалые щеки и курносый нос с россыпью крошечных веснушек.
– Я никого не жду. Я просто гуляю.
– Просто гуляешь? – удивился мужчина. – Одна и в такое время? Где твои родители?
– Не знаю, – я пожала плечами. – Я их давно не видела.
– В каком смысле? – не понял мой собеседник. – Ты сирота?
– Нет. Папа и мама работают в другом городе. Они очень заняты, и у них нет времени меня навещать. Поэтому я живу с дедушкой.
– Понятно, – кивнул мужчина. – И где твой дедушка?
– Тоже работает. Сегодня у него ночная смена, и он вернется домой только утром.
– Безобразие, – покачал головой незнакомец. – Что за люди? Оставили ребенка одного в праздничную ночь… Сколько тебе лет, девочка?
– Восемь.
– Шла бы ты лучше домой. На улице темно, не дай Бог, кто-нибудь тебя обидит.
– Это кто же? – удивилась я.
– Кто угодно. Подойдет незнакомый дядька и утащит в темный подвал.
– Вы тоже незнакомый. Но вы меня никуда не утащите.
– С чего ты это взяла?
– С того, что у вас добрые глаза. А еще вы единственный обратили на меня внимание. Другие люди проходят мимо, а вы подошли узнать, все ли у меня в порядке.
Мужчина несколько секунд задумчиво рассматривал мое лицо.
– У меня есть дочка, – негромко сказал он, наконец. – Такая же, как ты. Увидев тебя у этой витрины, я решил, будто там стоит моя Вероничка. Знаешь, мне было бы очень страшно, если бы она, как ты, гуляла в одиночестве в центре города, да еще вечером тридцать первого декабря.
– Вы тоже гуляете один, – заметила я. – Отчего же вы здесь, а не дома с Вероничкой? Сегодня же праздник! А в праздник всем положено быть вместе.
Мужчина грустно улыбнулся.
– Боюсь, Вероника меня прогонит. Я, как твой папа, уехал работать в другой город и не появлялся дома больше двух лет.
– Почему? У вас было так много дел?
– У меня было много желаний и надежд. Я думал, что моя жизнь изменится к лучшему, однако едва ее не разрушил. Взрослые зачастую бывают глупы. Они срываются с места, едут в далекие края, ищут там счастье, мечтают покорить мир и заработать кучу денег. А потом проходит время и оказывается, что всех денег не заработать, что мир должен быть в душе, а счастье – дома.