о и обратиться в бюро по трудоустройству секретарей. Та же участь, вероятно, ожидает Уэста, Джеймисона и Белла.
— Мистер Кохрейн, — виновато начала Бэбс, — вы были так заняты, что мне пришлось принимать решение на свой страх и риск. Я не хотела отрывать вас…
— Что там еще? — нетерпеливо потребовал Кохрейн.
— Реклама испытаний аварийной петарды оказалась такой хорошей, — все так же виновато продолжила Бэбс, — что фирма забеспокоилась, делаем ли мы это Для клиента. Так что мы все отправлены в отпуск с оплатой издержек и сохранением зарплаты. Официально мы все больны, а фирма оплачивает наши издержки до тех пор, пока мы не восстановим здоровье.
— Очень любезно с их стороны, — заметил Кохрейн. — И в чем лее подвох?
— Они составляют для нас хитрые контракты, — призналась Бэбс. — Вернувшись на Землю, мы сможем требовать самые высокие цены за интервью, и фирма, разумеется, захочет наложить на них лапу.
Кохрейн поднял брови.
— Ах, вот оно что! Но на самом деле нас просто не пускают в эфир, так что внимание всех телеканалов будет устремлено на Дэбни. Готов биться об заклад, что он сунется в шоу Мэрилин Винтерз, потому что у нее самая большая аудитория в мире. Он будет поучать Маленькую Афродиту Собственной Персоной о константах пространства, а она будет хлопать на него ресницами, подсовывать ему под нос свой бюст и лопотать, как чудесно, наверное, быть человеком науки!
— Откуда вы узнали? — удивилась Бэбс.
Кохрейн поморщился.
— Бог мне свидетель, Бэбс, я не знал. Я попытался провернуть что–то, чересчур невероятное даже для рекламного бизнеса. Но у меня ничего не вышло! Ничего! Так, значит, вы и моя официальная группа с благословения фирмы остаемся здесь, свободные от каких–либо приказаний и обязательств, но при этом получаем зарплату плюс покрытие всех издержек?
— Да, — сказала Бэбс. — И вы тоже.
— Я ухожу! — твердо сказал Кохрейн. — Отправьте мое заявление. Это вопрос самолюбия. Но «Керстен, Кастен, Хопкинс и Фоллоуи» странным образом пытаются сорвать большой куш! Я иду спать. Или вы еще по какому–то вопросу приняли решение, руководствуясь собственным здравым смыслом?
— Контракты на повторный показ испытаний аварийной петарды. Первый показ собрал зрительский рейтинг в семьдесят один процент!
— Вот, — сказал Кохрейн, — в чем польза славы. Наши деньги?
Она показала ему аккуратно распечатанный отчет. За первичный показ пленки об испытаниях ракеты им причиталась кругленькая сумма. Затем передачу должны были показать еще раз, сопроводив пояснительным комментарием Уэста и сенсационными экстраполяциями, сделанными Джеймисоном. Рекламодатели, закупившее рекламное время в этой растянутой версии программы, могли ожидать, и вполне получили бы зрительский рейтинг, равного которому не было в истории. Дэбни тоже должен был появиться в этом повторе — очень достойный и намного отстоящий от других ученый. Должны были состояться и другие интервью. Опять–таки с Дэбни по написанному Беллом сценарию. И с Джонсом. Джонса начинало трясти при одной мысли о том, что ему придется давать интервью, но тем не менее, он каждый раз представал перед лучевой камерой, отвечал на идиотские вопросы и сердито возвращался к своей работе.
На банковском счету «Спэйсвэйз, инк» уже накопилось больше, чем Кохрейн мог бы заработать за двадцать лет, даже если бы получал столько же, как и сейчас, в расцвете своей популярности. Он продавал славу рекламодателям, желавшим примазаться к «Спэйсвэйз, инк», в строгом соответствии с линией поведения Христофора Колумба, продававшего еще не найденные специи. Но Кохрейн предоставлял свои услуги только за наличные. К Луне летели сотни грузовых ракет, привезенные которыми припасы он принимал только тогда, когда за право похваляться этим ему приплачивали. Кислород от такого–то и такого–то, заплатившего за привилегию стать поставщиком запасов воздуха. Сублимированные овощи от как–бишь–его принимались на точно таких же условиях, равно как и растворимый кофе от не–припомню–вашего–имени и лапша в пакетиках от кого–нибудь еще.
— Если бы, — устало сказал Кохрейн, поднимая глаза от контракта, — мы только могли вылететь в экспедицию целым флотом, а не одним–единственным кораблем, мы были бы не просто полностью снаряжены, но снаряжены с такой роскошью, что передумали бы лететь и остались дома наслаждаться всем этим богатством! — Он широко зевнул. — Я иду спать. Но не давайте мне спать слишком долго!
Он отправился к себе в номер и отключился еще прежде, чем его голова коснулась подушки. Но он был недоволен собой. Его раздражало, что его мнения не берут в расчет, а бунт против отношения к нему, как к вещи, вылился в то, что он действует точно так же, как и его прежние боссы, безжалостно собирая чужие мозги, как в случае с Джонсом, и чужие невротические страхи — как в случае с Дэбни. Поступок, благодаря которому он стал свободным человеком, был не вполне красивым. Тот факт, что подобный поступок подействовал, в то время как ничто другое не подействовало бы, нисколько его не утешал.
Но все же он спал.
Ему приснилось, что он вернулся к своему обычному бизнесу — продюсированию телешоу. Никому, кроме него самого, не было никакого дела, выйдет шоу или нет. Настоящей целью всех его подчиненных, казалось, было перегрызть горла стольким своим коллегам, сколько возможно — разумеется, деловыми методами, — чтобы, выжив, занять лучшее положение и больше зарабатывать. Именно это и называлось замечательным духом сотрудничества, при помощи которого делались дела как в частных, так и в общественных компаниях.
Это был очень реалистичный сон, он не успокаивал.
Пока Кохрейн спал, в мире все шло своим чередом. Две луны Земли — естественная и искусственная — описывали вокруг нее свои неизменные круги. Красная точка Юпитера должным образом скользила по орбите вокруг Солнца. Многие световые века назад гигантские солнца созвездия Цефеи чудовищно увеличились в объеме и снова сжались, гораздо быстрее, чем это смогли сделать их гравитационные поля. Двойные звезды спокойно начали обращаться друг вокруг друга. Кометы достигали своих самых отдаленных точек, и простые скопления смерзшихся камней и металла готовились окунуться обратно в море света и тепла.
На Луне шла обыденная жизнь.
Когда Кохрейн, проснувшись, вернулся в гостиничный номер, который они превратили в свой офис, то обнаружил, что Бэбс доверительно беседует с женщиной, нет, скорее, девушкой, показавшейся Кохрейну мутно знакомой. Напрягшись, он все–таки вспомнил ее. Три или четыре года назад ее избрали человеком года на телевидении. Она была хорошенькой, но не настолько, чтобы это помешало разглядеть в ней личность. Она была всем, чем не была Мэрилин Винтерз, — и вторым человеком в телевизионном мире.
Кохрейн осторожно спросил:
— Вы, случайно, не Алисия Кит?
Девушка слабо улыбнулась. Она уже не была такой хорошенькой, как когда–то. Но выглядела терпеливой, а выражение терпеливости на женском лице определенно не может быть неприятным. Но не может быть и эффектным.
— Была раньше, — сказала она. — Я вышла замуж за Джонни Симмза.
Кохрейн взглянул на Бэбс.
— Они живут здесь, — пояснила та. — Я показывала вам его у бассейна, в тот день, когда мы прилетели.
— Удивительно, — сказал Кохрейн. — Как…
— Джонни, — сказала Алисия, — купил акции вашей корпорации «Спэйсвэйз». Напоил вашего Уэста и перекупил у него его долю.
Кохрейн так и сел — не слишком чувствительно, потому что сесть чувствительно на Луне было просто невозможно. Но он почувствовал все, что можно было почувствовать.
— Зачем ему понадобилось это делать?
— Он выяснил, что вы владеете кораблем, на котором собирались лететь на Марс. Он считает, что вы собираетесь предпринять путешествие к звездам, и хочет с вами. Он очень похож на мальчишку. Не переносит здешнюю жизнь.
— Тогда зачем жить… — спохватившись, Кохрейн оборвал свой вопрос, но не вполне вовремя.
— Он не может вернуться на Землю, — спокойно пояснила Алисия. — Он — психопатическая личность. Он в своем уме, он довольно интересный человек, и по–своему мил, но просто не может вспомнить, что хорошо, а что плохо. В особенности, когда разойдется. Когда Луна–Сити организовали как интернациональную колонию, по чистому недосмотру забыли ввести экстрадицию. Так что Джонни может здесь жить. А больше нигде — по крайней мере, долго.
Кохрейн ничего не сказал.
— Он хочет лететь с вами, — спокойно сказала Алисия. — Он заинтригован. Адвокат, которого его семья прислала приглядывать за ним, тоже заинтригован. Он хочет вернуться и навестить свою семью. Будучи акционером, Джонни может не позволить вам вывести корабль с прочим имуществом корпорации из–под юрисдикции судов. Но он предпочел бы отправиться с вами. Разумеется, я тоже буду должна лететь.
— Это шантаж, — вяло возразил Кохрейн. — Кстати, довольно чистая работа. Бэбс, поговорите насчет этого с Холденом. Он все–таки психиатр. — Он повернулся к Алисии. — Почему вы хотите лететь? Я не знаю, опасно это или нет.
— Я вышла за Джонни замуж, — она сдержанно улыбнулась. — Мне казалось, что замечательно поверить человеку, которому никто не может верить.
Немного помолчав, она добавила:
— Так бы оно и было, если бы это было осуществимо.
Через несколько минут она ушла, очень вежливо и спокойно. Ее муж не отличал плохое от хорошего — по крайней мере, в действии. Она пыталась не дать ему произвести слишком большие разрушения, постоянно обучая его тому, что сама считала справедливым, а что нет. Кохрейн поморщился и велел Бэбс напомнить ему связаться с Холденом. Но у него были и другие неотложные дела. Все улетающие с Луны должны были подписать отказные документы.
— Имя Алисии Кит будет полезным для рекламы… — задумчиво проговорил он.
Он погрузился в тягомотину бумажной работы и всяких мелочей, которые каждый должен утрясти перед тем, как достигнуть каких–либо результатов. Попытки совершить что–либо первым требуют такого же процесса расчистки, как основание фермы на границе. Только роль деревьев, которые нужно срубить, и корней, которые нужно выдернуть, здесь выполняют те, кто чинят помехи, и кого необходимо свалить в переносном смысле, а также те, кто проявляет немыслимую изобретательность, пытаясь урвать кусок всего — чего угодно — от того, что делает другой. И, разумеется, существуют еще охотники за славой. Поскольку «Спэйсвэйз, инк» финансировалась за счет славы, которую можно было превратить во что угодно, охотники за славой уменьшали ее прибыли и капитал.