— Здравствуйте, профессор, — улыбнулся Питер. — Вы меня не знаете, но я вас знаю очень хорошо. Не бойтесь меня, я ваш друг.
— Бояться вас? — настороженно спросил профессор. — С какой стати?
— Вы сейчас всё поймёте. Прочтите вот это письмо. — Питер протянул конверт, предназначенный отшельнику Магнусу.
Профессор взял письмо, бросил взгляд на конверт и удивлённо вскинул брови.
— Гм… Интересно, — пробормотал он и, обратившись к Питеру, добавил: — Пройдите в дом, молодой человек.
Вслед за профессором Питер вошёл в охотничий домик. Весь дом состоял из одной единственной полутёмной комнаты. Длинная жёсткая кровать, небольшой книжный шкаф с книгами, стол, на котором стоял странный прибор, и пара табуреток — вот, пожалуй, и вся нехитрая обстановка этого помещения. Поистине, профессор Магнус жил отшельником.
— Присаживайтесь, — произнёс он, указывая на одну из табуреток, и вскрыл конверт.
Чтение письма затянулось минут на пятнадцать. С самой первой строчки удивление и интерес не покидали лица профессора, и лишь мимолётные пристальные взгляды, которые он бросал на раннего посетителя, отрывали его от письма. Прочитав письмо один раз, он прочитал его вторично. Затем, сложив его и убрав в карман, он подошёл к окну и некоторое время стоял неподвижно. Но вот он обернулся, подошёл к Питеру и крепко обнял его.
— Питер, — произнёс он с волнением, — вы не представляете, какое большое дело вы затеяли. Большое и трудное. Но, как бы трудно вам не было, знайте: я с вами.
— Спасибо, дорогой профессор, — с благодарностью ответил Питер. — Но я вас очень прошу: обращайтесь ко мне на «ты». Я привык к этому, ведь там профессор называл меня именно так.
— Хорошо, Питер, — согласился профессор. — А теперь расскажи мне обо всём сам. Всё-таки в письме всего не передашь.
Питер поведал (в который раз!) профессору Магнусу свою историю. Профессор внимательно слушал его, не перебивая. Когда юноша закончил, профессор задумчиво произнёс:
— Значит, сегодня в одиннадцать. Гм… Ладно. Не боишься?
— Если честно, то боюсь, — ответил Питер, — но страх этот, по-моему, чисто подсознательный, так как ни на чём не основан. Я ведь буду проводить эту акцию при остановленном времени, значит, абсолютная безопасность гарантирована. Никто помешать мне не сможет.
— Хорошо, если так, — сказал профессор и тут же, спохватившись, добавил: — Ты, наверное, голоден, Питер? Прости, что сразу не подумал об этом.
Тут только Питер вспомнил, что не ел с самого утра, только вот с какого утра, он никак не мог понять. Легче было бы сказать, что в последний раз он ел двадцать пятого мая семь лет спустя. Понятие «давно» здесь явно не имело смысла, так как к будущему это понятие никак относиться не могло. Пожалуй, самым верным свидетельством в этом вопросе могло быть только свидетельство желудка, а желудок свидетельствовал и требовал настолько настойчиво, что Питеру стало совершенно ясно: сей важный орган пустует уже часов восемь — десять.
— Вижу, что голоден, — сказал профессор, заметив нетерпеливое движение юноши. — Сейчас поставлю чай.
Профессор разжёг небольшой камин в углу комнаты и загремел старым закопчённым чайником.
— А у меня тоже кое-что есть, — сказал Питер, доставая из дипломата полиэтиленовый пакет с провизией. — Кстати, это для меня приготовил ваш двойник, профессор Магнус.
— Вот как? — Профессор с любопытством приблизился к Питеру. — Да, узнаю свою руку: сыр бы я порезал именно так… А это что? — профессор указал на перевязанную стопку бумаги. — Никак, «Трактат о тупике»?
— Он самый, — ответил Питер. — Возьмите, он ваш.
— Оставь в дипломате, Питер. Чуть позже, когда будет время, я прочту его.
Полчаса спустя, после лёгкого завтрака, юноша начал прощаться.
— Мне пора идти, дорогой профессор, — сказал Питер. — Сейчас шесть часов утра; часов в восемь я буду в деревне. Хочу повидать мать перед ответственной операцией. Мало ли что может случиться…
— Нет, Питер, — уверенно сказал профессор, — ничего случиться не должно. Помни, ты принадлежишь миру, человечеству, и на бессмысленный риск идти ты не имеешь права. Будь осторожен, и тогда всё будет хорошо. Я верю, мы ещё встретимся. А теперь иди, Питер, и помни, что у тебя есть друг, который думает о тебе и беспокоится за тебя.
— Прощайте, профессор!
— До встречи, дорогой друг!
Питер вышел на порог охотничьего домика. Молодое утреннее солнце ударило ему в глаза. Юноша невольно зажмурился. Вид, открывшийся ему с высокой скалы, всколыхнул в его душе дремавшие где-то в глубине сознания чувства. Роса, превращённая в лёгкую дымку, медленно поднималась навстречу первым лучам солнца, далеко внизу всё чётче и чётче проступали контуры его родной деревни, где-то высоко над головой царил хозяин гор — старый орёл, зорко озирая свои необъятные владения. А вокруг вздымались огромные скалы, лишённые растительности и жизни, но всё равно такие родные и знакомые; казалось, они стремятся ввысь, к небу, и именно это стремление придало им остроконечную форму.
Питер судорожно вздохнул. Чувства, захлестнувшие его, не подлежали определению… То ли это была грусть по ушедшему детству, то ли радость из-за возвращения на родину, то ли ещё что-то, что Питер смутно чувствовал, но не мог объяснить… Лишь одно слово, охватывающее весь набор чувств, приходило на ум юноше: ностальгия. Ностальгия по родине, ностальгия по детству…
Было восемь часов утра, когда Питер вошёл в деревню. Звонко заливались петухи, устроив нечто вроде соревнования между собой, где-то одиноко тявкала собака, в чьём-то хлеву призывно мычала корова. Деревня проснулась. Люди хлопотали у своих домов, готовясь к празднику, соседи здоровались через неказистые плетни и желали друг другу доброго утра и хорошего дня. Где-то звучала музыка… В воздухе витало радостное ожидание праздника.
Чем ближе Питер подходил к своему дому, тем сильнее он ощущал дрожь в коленях. Как-то его встретит мать, отец, Питер-младший? Поймут ли они его, поверят ли?.. Вот и знакомый дом. Питер глубоко вдохнул и… прошёл мимо. Нет, не мог он сейчас явиться на глаза своим близким, это было свыше его сил. Смутное чувство вины лежало на нём. Он подсознательно чувствовал, что, пока над деревней висит страшная опасность, о которой никто, кроме него и профессора Магнуса, не знает, он не может, просто не имеет права заявлять о своём существовании. Действительно, что он может им сказать? «Здравствуй, мама, здравствуй, отец! Через три часа вы умрёте»? Но это же абсурд!..
Питер миновал деревню и взобрался на небольшую каменную площадку, обрамлённую чахлым колючим кустарником, где они со Стивом часто загорали. Отсюда деревня была видна как на ладони. Здесь он решил отдохнуть, чтобы потом со свежими силами приступить к осуществлению своего плана.
Вот на центральной улице появилась группа мужчин, среди которых Питер узнал своего отца. Это был высокий, стройный человек крепкого сложения и с суровыми, словно высеченными из гранита, чертами лица. Мужчины о чём-то оживлённо говорили между собой, а потом вдруг громко рассмеялись. Дойдя до поворота, они свернули на смежную улицу и вскоре скрылись из глаз.
Незаметно Питер заснул. Тревоги минувших суток и усталость взяли своё. Ему приснилась мать, ласково гладившая спящего сына по белобрысой голове, Питер-младший, счастливо улыбавшийся во сне, отец, весело смеявшийся в кругу своих друзей-односельчан, и Лилиан, печально глядевшая на него и с мольбой в голосе что-то просившая — но что именно, Питер никак не мог расслышать…
Он проснулся, словно от удара током. Солнце стояло уже высоко, слишком высоко. Он с ужасом взглянул на часы. Пол-одиннадцатого! Он чуть не проспал! Питер вскочил на ноги. Из деревни слышалась громкая музыка и весёлый праздничный шум. Праздник Святого Габриэля был в полном разгаре. Скорее к полигону!
Внезапно тревожная мысль остановила Питера. Что, если он не сможет обезвредить установку и тем самым предотвратить неминуемую катастрофу? Может быть, следует принять меры предосторожности и оповестить население деревни о грозящей опасности? А потом уже со спокойной душой приступить к выполнению задуманной операции? Да, пожалуй, так и следует поступить.
Приняв это решение, Питер стрелой помчался в деревню. Чтобы выиграть время, он остановил его и влетел на центральную площадь при полном безмолвии и неподвижности окружающего мира. А теперь… Время, вперёд!.. Оглушительный грохот праздника обрушился на голову юноши. Питер оказался в самой гуще танцующих односельчан. Стремительный вихрь хоровода чуть не сшиб его с ног. Он поймал за рукав одного из мужчин, молодого рыжего парня, беззаботно хохотавшего над проделками заезжего клоуна.
— Уходите отсюда! — крикнул Питер в самое его ухо, стараясь перекричать шум праздника. — Сейчас здесь будет смерть! Уходите в горы! Наверх! — Питер махнул рукой куда-то в сторону охотничьего домика отшельника Магнуса, но рыжий парень, даже не взглянув на странного незнакомца, продолжал корчиться от смеха.
Питер снова остановил время и, расталкивая людей, бросился к краю площади — туда, где народ вёл себя более сдержанно и участвовал в празднике не столь активно.
— Уходите в горы! — закричал Питер. — Скорее, скорее уходите отсюда, если хотите остаться в живых!
Но никто не слушал его. Большинство сельчан просто не обратило на него внимания, остальные же встретили его слова с недоверчивой улыбкой, сочтя незнакомца либо изрядно выпившим, либо неудачно пошутившим.
Питер, теряя самообладание, носился по площади, но его предостережения не возымели действия. Тут он случайно столкнулся с деревенским священником.
— Святой отец! — вскричал Питер. — Выслушайте хоть вы меня! Деревне грозит опасность! Через полчаса все погибнут, если не уйдут в горы! Поверьте мне, это не шутка! Это серьёзно, слишком серьёзно!..
— Сын мой, — смиренно ответил седой священник, качая головой, — судьба наша в руках Господних. Всё сущее на грешной земле есть промысел Божий. Не смущай паству, сын мой, дьявольскими предзнаменованиями, веселись, как все, и уповай на милость Господа нашего. Сегодня наш день. Святой Габриэль не покинет нас!