Только падишах вошел в комнату, как невольница столкнула золотого быка в море.
— Что случилось? — спросил падишах.
— А что еще могло случиться?.. Султан-ханым, чтобы не допустить бесчестья, бросилась в море, — ответила рабыня.
Тогда падишах позвал муфтия и спросил:
— Что же это за фетву ты мне выдал?
А муфтий ему возразил:
— Ты мне не говорил, что собираешься жениться на собственной дочери. Сказал, что, мол, посадил в своем саду яблоню. Она принесла единственное яблоко. Я и ответил: «Чем отдать его людям, лучше съешь сам».
Ну ладно, пусть они там остаются, а мы перейдем к девушке, которая находилась в брюхе золотого быка.
В одной из стран жил другой падишах. Его сын был очень болен. Каждый день его выносили на берег моря подышать воздухом.
Вот и теперь юноша огляделся по сторонам и вдруг заметил, что по морю что-то плывет, словно корабль, и поблескивает, приближаясь. Он сказал пловцам:
— Если это — вещь, пусть будет вашей, а если живая душа — моей.
Пловцы тотчас же кинулись в море и вытащили золотого быка. Сын падишаха пожалел о сказанном, потому что это была и не вещь, и не живое существо, а статуя. Как же с ней поступить? А пловцов было семеро. Они предложили: «Разломаем быка и разделим по весу». Шахзаде стало жалко разбивать на куски такую красивую статую, и он сказал:
— Если хотите, я дам каждому из вас по мерке золота, а вы отдайте этого быка мне.
Пловцы, довольные, согласились, и быка отнесли во дворец. А на быке каждый волосок был унизан драгоценными камнями, все так и сверкало, так и горело…
Шахзаде был обручен с дочерью своего дяди, великого везира, а невеста оказалась кривой на один глаз.
Ну ладно… Вечером шахзаде лег в свою постель и заснул.
Тем временем у девушки, что сидела в брюхе быка, кончились припасы, и она уже три дня голодала. «А ну-ка поверну я ключ да открою дверцу — погляжу, что за место, где я оказалась», — решила она.
Девушка вышла из быка в комнату и увидела, что на кровати лежит шахзаде, у изголовья кровати стоят золотые подсвечники, в ногах — серебряные. На столе — три блюда: с апельсинами, яблоками, толченым миндалем и чаша шербета. Девушка обошла кровать справа и слева, съела все фрукты и выпила шербет. Потом она переставила золотые подсвечники в ноги шахзаде, а серебряные — к изголовью его кровати. Алмазный перстень с печаткой, который был на пальце у юноши, девушка заменила своим перстнем и, покончив со всем этим, снова залезла в брюхо быка и закрыла дверцу.
Наутро шахзаде встал и увидел, что фрукты на столе съедены. Он позвонил в колокольчик, чтобы ему принесли таз и кувшин для умывания. Вот ему принесли то и другое, шахзаде собрался мыться, захотел снять перстень с пальца, а его перстня нет… Тогда он догадался: «Тайна всего этого в брюхе быка. Сегодня ночью буду караулить».
Вечером шахзаде запер двери на засов, запомнил, как все расставлено на столе, и начал ждать. Но как-то уж так получилось — человек он был молодой, — что он заснул… А девушка в тот же самый час вышла из быка, съела фрукты, приготовленные для шахзаде, поменяла местами подсвечники, выпила шербет и опять забралась на свое место, в брюхо быка…
Наконец на третью ночь шахзаде, чтобы не заснуть, порезал себе палец, посыпал его солью и устроился на кровати сидя. Вдруг он увидел, как в ночной час из брюха быка появилась девушка: стан словно чинара, косы вьются, как змеи, брови полумесяцем, глаза будто у газели, губы — вишни, нос — лесной орешек, зубы как жемчужинки, а шея словно хрусталь.
Шахзаде вскочил, девушка попыталась убежать, но юноша поймал ее за руку и сказал:
— Куда ты бежишь? Отныне ты — моя, а я — твой.
Затем шахзаде достал свою саблю, положил ее посередине кровати 1 и попросил:
— Останься здесь, зачем тебе залезать быку в брюхо?
А девушка ответила:
— У меня есть враг. Я не хочу, чтобы меня кто-нибудь увидел и узнали, что я здесь. Поэтому мне нельзя оставаться в комнате, меня увидят…
Тогда юноша спросил девушку, как ее зовут, и она ответила:
— Аху-Мелек 2.
— Я сказал своей матери, чтобы мне приносили еду в комнату. Днем ты будешь прятаться в брюхе быка, а ночью станешь выходить, мы будем вместе есть и пить и радоваться друг другу, — предложил юноша.
И вот двоюродной сестре шахзаде, его невесте, сообщили:
— Твой суженый влюбился в статую быка.
Невеста стала искать любую возможность, чтобы узнать истинную суть этого дела.
Тем временем падишах очень горевал из-за такого состояния своего сына…
Однажды в пятницу шахзаде пришел к отцу поцеловать руку и увидел, что тот очень задумчив.
— Отец мой, шах, почему ты так задумался? — спросил юноша.
— Сынок, как же мне не задуматься? Разве ты сын пастуха? Влюбился в статую быка!.. Объявлена война. Если я сейчас пойду в поход, останутся без присмотра мои венец и трон, а если не пойду — погибнет мой народ…
Тут шахзаде сказал:
— Отец, пристало ли тебе идти, а мне оставаться?! Я пойду в поход вместо тебя!
Вернулся шахзаде к себе и все рассказал Аху-Мелек. Девушка принялась причитать и плакать, а юноша стал ее успокаивать:
— Не бойся, я скажу своей матери, что каждый вечер, обернувшись голубем, буду прилетать сюда поесть. С тобой ничего плохого не случится.
Наступило утро. Шахзаде и Аху-Мелек попрощались, попросили друг у друга прощения перед долгой разлукой и расстались. Потом шахзаде поцеловал руки у отца, у матери и сказал:
— Вас препоручаю Аллаху, а моего быка — вам. Не пускайте в мою комнату детей или посторонних, а то они выщиплют моему быку брови.
Сказав это, шахзаде вышел — и да поможет ему Аллах!..
Тем временем невеста шахзаде попросила свою мать:
— Матушка, своди меня посмотреть на этого быка.
Привели ее в комнату шахзаде, стала она обходить быка справа и слева и догадалась, что внутри спрятан человек. Принялась она тогда умолять свою тетку, мать шахзаде:
— Прошу, дайте мне быка хоть на одну ночь, я так тоскую по своему двоюродному брату, порадуюсь хотя бы его быку!
Отдали невесте шахзаде быка, носильщик взял его и принес к ней домой. Невеста тут же приказала своим служанкам:
— Скорее разожгите очаг!
Разожгли очаг и бросили в него быка. Золото стало плавиться, прилипать к рукам и ногам Аху-Мелек. Она с криком о помощи выскочила из очага, но ее бросили наземь и дали сорок плетей. И вот она — распростертая, бездыханная, почти мертвая…
Аху-Мелек завернули в циновку, обвязали бечевкой и, посчитав умершей, выбросили на свалку.
Наступило утро, пришли сюда двое мусорщиков, молодой и старый, глядят: завязанная циновка. Они открыли ее — и что же увидели? Девушку, словно газель.
— Забери ее к себе домой, — предложил старик.
А молодой ответил:
— Я бы взял ее к себе, но, если она, бедняжка, не умрет сама, ее убьет моя жена. Лучше уж ты забери ее и удочери.
Старик взял девушку и пошел домой.
— Жена, — сказал он, — не было у нас детей, да вот я принес тебе уже взрослую девушку.
Жена старика обрадовалась. Тотчас же они позвали доктора. Он осмотрел девушку и говорит:
— Ее или побили, или она упала с высоты. Она не больна, а измучена. Лекарств ей не нужно, сварите рис, процедите отвар и кофейной ложечкой вливайте ей в горло, чтобы она не умерла.
Старик с женой стали делать так, как советовал доктор, ухаживали за девушкой, и, слава богу, через несколько дней она поправилась.
Теперь девушка каждый день вышивала один платок, мусорщик относил его на базар и продавал.
Сейчас оставим их тут и перейдем к шахзаде…
Война окончилась победой, шахзаде возвратился домой. Он поцеловал руки у отца и матери, а та его спросила:
— Сынок, ты что, обиделся на нас? Почему ты не прилетал есть свою еду? Бык стоит, как обычно, я только на одну ночь посылала его твоей невесте.
Шахзаде поднялся с места, поспешил в свою комнату, глядит, а у быка не осталось ни носа, ни ушей, ни хвоста — все расплавилось. Шахзаде постучал тростью по быку, позвал: «Аху-Мелек, Аху-Мелек!» — ни звука. Тогда шахзаде сказал матери:
— Зачем мне этот золотой бык? У отца много сокровищ… Я был влюблен в украшения на быке.
От тоски юноша заболел и слег, так что доктора ничего не могли сделать, стали терять надежду и говорить: «Ничем нельзя помочь…»
Однажды утром мать шахзаде пришла к нему узнать о его самочувствии, и он ей сказал:
— Пойди к отцу и попроси, чтобы он разослал по стране глашатаев с сообщением: «Пусть каждый, у кого есть дочь, велит ей приготовить похлебку. Я женюсь на той девушке, чья похлебка исцелит меня, кто бы она ни была — дочь везира, муфтия или мусорщика».
Султан-ханым, мать шахзаде, рассказала обо всем падишаху, и он согласился: «Ну конечно!» Глашатаи стали выкликать приказ падишаха по всей стране. И наша девушка, Аху-Мелек, тоже услышала глашатая. Вот она и говорит мусорщику:
— Батюшка, купи нам рису. Я сварю миску похлебки и отошлю шахзаде.
— Доченька, шахзаде побрезгует нами, не станет есть нашу похлебку, — ответил мусорщик.
Но девушка решила: «Будь что будет…» — и принялась варить похлебку. Сварила она прекрасную похлебку, которая и вам бы по вкусу пришлась, со специями, как раз для больного. Налила ее в миску, поставила на поднос и сказала:
— Батюшка, отнеси эту похлебку шахзаде и передай ее своими руками. Может быть, за наше усердие шахзаде даст нам горсть золотых. Мы ведь бедны, будем жить на них какое-то время.
Мусорщик понес похлебку во дворец. Его не хотели впускать туда. Наконец он с большим трудом проник внутрь. Предстал мусорщик перед шахзаде, поклонился семь раз, а на восьмой замер, почтительно согнувшись. Шахзаде хотел подняться, но у него не было сил… Ну ладно. Взял шахзаде миску, помешал в ней ложкой, глядь — а там перстень, да еще какой — его собственный, тот, что Аху-Мелек сняла с его пальца! Шахзаде съел похлебку и позвал:
— Эй, мусорщик!