Место, где остановились женщина и ее люди, было как раз возле могилы Безбородого. Ночью он вылез из могилы, положил в могилу ребенка, а сам улегся рядом с женщиной вместо младенца…
Когда наступило утро, женщина и все те, кто ее окружал, увидев такое чудо, изумились, стали говорить: «О боже, неужели бывает такой огромный ребенок?», а потом решили: «Во имя Аллаха, никому не покажем его…» — и запеленали, закутали его. Как выглядит ребенок, знали только госпожа и ее ближайшие служанки…
Вот жена губернатора и огромный младенец прибыли в Халеб. Все прознали о том, что у халебского паши родился очень крупный ребенок, но никому не удавалось его увидеть. Ребенка не показывали: мол, как бы его не сглазили. А этот огромный младенец еще и разговаривать начал очень скоро. Захочется ему сливок, он говорит:
— Мама, слипки.
Оставим их в Халебе и вернемся на родину Безбородого.
На следующий день после того, как караван заночевал у кладбища, жена Безбородого опять принесла ему еду:
— Эй, Безбородый! — позвала она.
Вдруг слышит: из глубины могилы доносится детский плач. Тотчас же женщина просунула руку в отверстие — и что же обнаружила? Ребенка с пуповиной, всего в крови. «Ах ты, Безбородый, чтоб тебе ослепнуть! Загубил, видно, чью-то душу», — подумала женщина, взяла ребенка, завернула в свой передник и унесла домой. Стала она давать ребенку молоко, выхаживать его и всех встречных спрашивала:
— Кто здесь проходил?
А в это время, хотя и старались сохранить тайну, по стране разнеслась новость, что у халебского паши родился огромный младенец, когда тут останавливался караван. Женщине сказали:
— Здесь проезжала жена халебского паши. Они останавливались на одну ночь, тут она и родила.
А с тех пор уже прошел месяц-полтора. Женщина собралась, взяла с собой ребенка и поехала в Халеб. Там она стала всех спрашивать-расспрашивать:
— Правда ли, что жена халебского паши родила ребенка?
Ей отвечали:
— Да, но его никому не показывают, говорят, он очень огромный, прямо парнище, и боятся, как бы его не сглазили.
С того дня, как жена губернатора родила, прошло сорок дней, и по этому случаю устраивали баню. Жена Безбородого услышала об этом. «Пойду-ка и я в баню», — решила она. Женщина взяла ребенка и отправилась в баню. А ребенок у нее на руках — чистенький, хорошо одетый, красивый. В раздевальне все, кто выходил из бани — приглашенные и служанки, — ласкали ребенка, всем он нравился. Служанки рассказали о нем и жене губернатора. Госпоже стало любопытно. Она вышла посмотреть на ребенка и, как только его увидела, сразу почувствовала к нему любовь: стала его ласкать, целовать. Тогда жена Безбородого сказала:
— Госпожа, позволь и мне взглянуть на твоего ребенка, полюбоваться им.
Госпожа приказала своим служанкам, и они принесли ее ребенка: огромный, невиданный по величине сверток… Жена Безбородого открыла лицо ребенку и увидела, что это ее муж.
— Тьфу, бесстыжий… — сказала она. Потом повернулась к жене губернатора и объявила:
— Госпожа, вот твой ребенок. А это — мой муж.
Рассказала жена Безбородого всю историю с начала до конца, и после этого все служанки, которые до сих пор ухаживали за этим огромным младенцем, ласкали и носили его, взяли свой передники, скатали их и стали колошматить Безбородого. Еле Безбородый спас свою жизнь и убежал.
Супруга губернатора очень полюбила жену Безбородого и взяла ее к себе.
А Безбородый ушел неизвестно куда. Вот из-за какого-то пача — блюда из бараньих ножек — он причинил всем столько забот: и своей жене, и другим, за это и был наказан.
То ли было, то ли не было. В одной деревне жила бедная женщина. У нее был сын по имени Уселек. Парень ходил в школу. Каждый четверг ходжа требовал от учеников пятничное подношение. Но ведь в доме Уселека ничего не было, и он не приносил ходже пятничный подарок.
Однажды мать Уселека сказала:
— Сынок, отнеси сегодня и ты кое-что, не отставать же нам от других.
Она зарезала единственную курицу, сварила ее, приготовила еще пилав и вручила все это сыну. А Уселек, который и сухим хлебом-то не наедался досыта, уселся на краю дороги и быстро съел и курицу и пилав. Пришел он в школу в слезах.
— Что с тобой, сынок? — спросил его ходжа.
— Дяденька ходжа, я нес тебе вареную курицу и пилав, а с кучи золы вспорхнул петух, и моя курица помчалась вслед за ним. Когда они удирали, я позвал: «Цып-цып-цып!» — и стал сыпать пилав, но так и не сумел ее поймать.
Ходжа понял хитрость мальчика и, опасаясь, как бы тот не съел мед и сливки, которые принесли другие, богатые дети, сказал:
— Сынок, не стоит думать о том, что улетело и убежало, — был бы ты здоров! Но только смотри не ешь того, что в этих горшках, здесь все отравлено, сразу же умрешь.
Когда ходжа ушел на урок в соседнюю комнату, Уселек достал бритву ходжи, лежавшую у него под кроватью, отправился на базар, обменял бритву на белый хлеб и вернулся. Съел он всю еду, что была у ходжи: и сладкое и соленое. А когда наелся, с плачем пошел к ходже.
— Ну что еще с тобой случилось, сынок?!
— Дяденька ходжа, я взял твою бритву в нужник, хотел обрезать себе ногти и уронил ее в яму. «Как же мне теперь глядеть в глаза ходже?» — подумал я и съел все, что ты назвал отравленным, но не умер. У-у-у, у-у-у! — заныл он.
Ходжа очень разозлился, но ничего не мог сказать, только вытаращил глаза и стал качать головой…
А Уселек испугался и, не видя другого выхода, решил убежать из деревни.
Шел он по дороге и присел отдохнуть. В это время в облаке пыли показались путники с мулами.
— Дяденьки, я пойду с вами, — попросился Уселек и тотчас же присоединился к ним.
Шли они, шли и подошли к какой-то деревне. Сгрузили свои вьюки на лугу, что был напротив деревни, и сказали Уселеку:
— Пойди в деревню, попроси немного хлеба для нас.
Уселек отправился в деревню. От одного дома тянуло запахом масла, он туда и пошел. Потихоньку влез на крышу. А в том доме испекли слоеный пирог и положили на крышу, чтобы остыл. Уселек тут же набил свою торбу пирогом. На краю крыши лежала собака. Вдруг в доме открылась дверь, и кто-то вышел. Тогда Уселек кинул собаке кусок пирога, она его схватила, а Уселек закричал:
— Пошла, пошла, чтоб тебе ослепнуть! Пока я лез на крышу, чтобы спасти пирог, она его весь прикончила!
Огорченные муж и жена стали прогонять собаку. Уселек тотчас убежал и вернулся к своим спутникам. Все с удовольствием съели пирог и отправились в путь.
Пришли они в другую деревню и снова послали Уселека за хлебом. Уселек опять отправился к дому, из которого тянуло прекрасным запахом масла. Он вошел во двор, поднялся по лестнице дома, потихоньку приблизился к двери комнаты и прислушался. Какой-то человек говорил жене:
— Эй, жена, для кого это ты опять готовишь пирог?
— Да вот, приходил один нищий, так он прямо умолял: «Ради жизни вашего ребенка, дайте мне немного пирога». Вот я ему и делаю, — отвечала женщина.
В это мгновение Уселек как закричит снаружи:
— Эй, матушка, еще не готово?!
А женщина стряпала пирог для своего любовника, который прятался в соседней комнате. Когда ее муж вышел в другую комнату, женщина стала выпроваживать Уселека и делать ему знаки: «Пошел вон!» А Уселек подумал, что она хочет сказать: «Поди в ту комнату и подожди там». Когда женщина вышла вслед за мужем, Уселек зашел в соседнюю комнату. Прятавшийся там любовник сначала испугался, а потом понял, что это кто-то чужой. Они оба забились в угол и притаились.
Женщина решила, что Уселек ушел, принесла поднос с пирогом в комнату, где они сидели, и сказала любовнику:
— Поешь и уходи.
Потом она вернулась к мужу с другим подносом, и они тоже стали есть пирог.
Уселек тотчас же принялся за пирог, сунул в рот огромный кусок и, еще не проглотив, постарался, чтобы руки тоже не остались без дела: начал набивать пирогом свою торбу. Сидевший вместе с ним человек шепотом сказал:
— Эй, послушай, что ты делаешь? Пирог принесли мне, а ты все себе забираешь.
А Уселек ему громко:
— Ну и что такого? И ты ешь, и я поем.
— Говори тихо. Услышат ведь, — зашептал человек, а Уселек опять в полный голос:
— Да ешь ты! И я буду есть!
Человек очень рассердился на Уселека и отвесил ему оплеуху. А Уселек недолго думая схватил опустевший поднос и обрушил его человеку на голову. Под шум и грохот тот убежал. Но и Уселек, как надел на шею свою торбу, так перевел дух, только очутившись со своими спутниками.
Съели они пирог. А через некоторое время Уселек с ними расстался.
После этого пришел Уселек в другую деревню. У деревни он встретил двух детей, просивших милостыню.
— Дети, — сказал Уселек, — и вы бедны, и я беден. Если вы сделаете, как я скажу, мы быстро разбогатеем. Я притворюсь вашим отцом, вы говорите мне: «Папа»… Потом я затею драку и сделаю вид, будто умер, ничем не выдам, что жив. А вы станете плакать и кричать тому человеку, с которым я подерусь: «Ты убил нашего отца! Мы тебя засадим за решетку!» Если он будет обещать вам деньги, чтобы вы не сообщили жандармам, потребуйте триста лир.
Вошли трое попрошаек в деревню, собрали немного еды. Потом они явились в дом какого-то богача, и Уселек разозлил этого человека. Он влепил Уселеку затрещину, а тот упал и притворился мертвым. Дети начали плакать, и один из них побежал со словами: «Пойду сообщу жандармам…» Тут человек стал упрашивать, умолять детей не ходить в полицейский участок и уговорил, дав им триста лир.
Кое-как обмыли тело Уселека, завернули в саван и собрались уносить. Когда поднимали гроб на плечи, увидели, что мимо идет какой-то ходжа с узелком в руках — в платке у ходжи были завязаны абрикосы. Крестьяне попросили:
— Ходжа, здесь тело одного чужака. Соверши погребальный обряд, а то наш ходжа болен.
Проходивший мимо ходжа согласился.
Тело поставили на погребальный камень1. Узелок, в котором были завязаны абрикосы, ходжа положил в головах у покойника. Как только все приступили к намазу, Уселек приоткрыл краешек савана, высунул руку, достал абрикосы, съел их, а косточки положил в платок.