— Дай руку, я тебя вытащу, дай руку, я тебя вытащу…
А навозная жучиха твердит свое:
— Вот уже три дня, как я на тебя сержусь, три дня на тебя сержусь…
Тогда мышонок и говорит:
— Ну как хочешь. А я пошел в дом, где свадьба, и постараюсь там набить себе брюхо.
Бросил мышонок навозную жучиху, вернулся на свадьбу сына бея и стал есть и нить и веселиться.
Жила маленькая птичка — воробей с грудью, крашенной хной. Бывало, как только загремит в небе гром, воробей ложился на землю и поднимал лапки кверху.
— Почему ты так делаешь? — спросили его однажды.
— На земле ведь столько живых тварей. А вдруг небо рухнет? Вот я и поднимаю лапки, чтобы подпереть небо, — отвечал воробей.
Так он говорил, а сам весь дрожал, когда в небе грохотало.
— От страха плавятся сорок кантаров моего сала, — объяснял воробей.
— Э-э-э, да в тебе нет и пяти дирхемов, как же могут в тебе плавиться сорок кантаров сала? — спросили его.
— Ну что вы понимаете, — отвечал воробышек, — ведь каждый в атом мире меряет дирхемы и кантары сообразно с самим собой.
То ли было, то ли не было. В прежние времена, когда решето было в соломе, в одной деревне жил человек по имени Полупетух. Был он очень беден, а ему задолжал три золотые монеты один ага, который жил не в этой деревне, а далеко, в каком-то имении.
Однажды, когда у Полупетуха не оказалось даже черствого хлеба, чтобы поесть, он подумал: «Пойду-ка я к аге и заберу свои деньги».
С утра пораньше отправился Полупетух в путь. Близко ли он шел, далеко ли шел, по равнинам, по долинам, по холмам и в пути встретил волка.
— Дядюшка Полупетух, куда ты идешь? — спросил его волк. — Можно и я пойду с тобой?
— Ладно, идем, да только ты не сможешь. Я ведь иду очень далеко, — отвечал Полупетух.
— Я не буду тебе обузой, — стал просить волк, и Полупетух согласился взять его с собой.
Пошли они оба по дороге, постукивая палками. Шли, шли и шли, прошли долы, перевалили холмы, волк устал и начал прихрамывать.
— Что случилось? — спросил его Полупетух.
— Я очень устал, — пожаловался волк, — не могу больше идти.
Тогда Полупетух сказал:
— Полезай ко мне в зад.
Засунул Полупетух волка себе в зад и отправился дальше.
Прошел он еще немного, и повстречалась ему лиса. Поздоровалась она с Полупетухом, они поговорили немножко, и Полупетух собрался уходить. Тут лиса и говорит:
— Пойду-ка и я с тобой, хочу побродить да поглядеть на другие края.
И лиса увязалась за Полупетухом. Отправились они в путь вместе. Шли, шли, к обеду дошли до одного места.
— Дядюшка Полупетух, я устала, — сказала лиса.
— Разве я не говорил тебе, что у меня путь далекий и ты не сможешь идти? — рассердился Полупетух.
Побранил он лису, тоже засунул ее себе в зад и пошел своей дорогой.
Через некоторое время дошел Полупетух до речки. Поздоровалась с ним речка, расспросила его, откуда и куда он идет, и, узнав, что он направляется к аге, стала умолять:
— Возьми и меня с собой.
Полупетух не мог обидеть речку и потащил ее за собой. Шли они, шли и в конце равнины дошли до склона горы.
— Я не смогу подняться, — сказала речка и остановилась.
Тогда Полупетух и речку засунул себе в зад и опять пошел своей дорогой. Одолел он этот подъем и в послеполуденный час пришел к дому аги.
«Тук-тук» — постучал он в дверь. Услышал это слуга аги и спустился к дверям. Смотрит, а у дверей — Полупетух. Слуга спросил его, зачем он пришел, и Полупетух ответил, что ага ему должен и он пришел получить этот долг.
Как только ага узнал, в чем дело, он рассердился и приказал слугам:
— Заприте этого малого, которого зовут Полупетух, в гусятнике. Пусть гуси заклюют его до смерти, и мы от него избавимся.
Слуги заперли Полупетуха в гусятнике и ушли. Гуси накинулись на Полупетуха. Тогда он быстро выпустил из своего зада лису. А лиса тотчас же передушила всех гусей.
Под вечер пришли слуги и увидели, что Полупетух перебил всех гусей. Когда сообщили об этом аге, он очень разозлился и приказал:
— Заприте Полупетуха в хлеву со скотиной. Пусть его там забодают и затопчут, и делу конец.
Слуги потащили Полупетуха в хлев и заперли его в нем. Полупетух забился в угол и, пока не наступила ночь, сидел в углу. Потом он выпустил волка, который был у него в заду, и волк зарезал всю скотину. Набив как следует себе брюхо, волк снова залез к Полупетуху в зад.
Под утро слуги спустились вниз, чтобы приглядеть за скотиной, и увидели — все животные подохли. Слуги завопили и побежали к аге рассказать, что наделал Полупетух.
На этот раз ага совсем разъярился и закричал:
— Вы допустили, что Полупетух погубил всю скотину! Вы не смогли сладить с каким-то Полупетухом! А ну-ка заприте его в заднем сарае, где хворост, и подожгите!
Слуги втолкнули Полупетуха в сарай и подожгли хворост. Полупетух подождал в углу, пока хворост как следует не разгорится, и выпустил из своего зада речку. Пожар погас. Вышел Полупетух через сгоревшую дверь сарая наружу и стал себе расхаживать. Услышав об этом, ага совсем обезумел от злости и закричал:
— Он уничтожил все мое добро! Заприте его в кладовой, где у меня золото. Еще немного — и он совсем меня погубит!
Слуги открыли кладовую, где ага хранил золото, и затолкнули в нее Полупетуха. Тот набил свой зад золотыми, сколько смог, и еще три золотых взял в рот. Потом он нашел дыру в кладовой, вылез через нее наружу и крикнул аге:
— Я забрал свой долг в три золотых!
Полупетух показал аге золотые, что были у него во рту, и отправился в свою деревню.
По дороге Полупетух отпустил лису и волка, которые сидели у него в заду, и пришел к себе в деревню.
На краю деревни какая-то старуха стирала белье. Полупетух сказал ей:
— Бабушка, а бабушка, стукни меня по заду вальком.
Старуха не обратила на него никакого внимания.
— Ну стукни! — снова попросил Полупетух.
Тогда старуха сказала:
— А ну получай! — и изо всех сил ударила его по заду вальком.
Тут у Полупетуха из зада выпало несколько золотых. Как только старуха это увидела, она тотчас спросила:
— Может, еще ударить?
— Еще чего, — ответил Полупетух, — когда я тебя просил: «Стукни…», ты не стукала, старая попадья…
И Полупетух пошел домой.
С тех пор Полупетух стал очень богатым и уважаемым человеком в деревне. Он и сейчас там живет. Вчера здесь проезжал, всем привет передал.
Жил-был Кельоглан1. И была у него мать. Каждый вечер Кельоглан ходил в кофейню, усаживался там в угол и сидел тихонько. Когда парни в кофейне начинали хвастаться, кто-нибудь из них обязательно говорил: «Настоящая удаль — это жениться на Великанше!» Послушал Кельоглан эти слова один раз, послушал другой раз и в конце концов сказал своей матери:
— Матушка, я иду жениться на Великанше.
— Что ты, сынок! Куда ты собрался? Да как же тебе это удастся? — Бедная женщина так и сяк старалась отговорить своего сына от его затеи, но все без толку. Наконец ей это надоело, и она сказала:
— Ступай хоть прямо в ад, и я избавлюсь от такого бездельника, как ты.
И ушел Кельоглан без оглядки.
Шел он, шел, по долам, по горам шел… Шесть месяцев и одну осень шел… Обернулся назад, глядь, а всего-то и пути он прошел с ячменное зерно…
Вот так он все шел да шел и заметил, что на вершине одной горы что-то светится. Приблизился он к тому месту, где был свет, и увидел: сидит громадная старуха-дэв, греется на солнце, а груди свои закинула через плечи на спину. Кельоглан подошел еще ближе, зашел ей за спину и пососал ее грудь. Тогда старуха-дэв обернулась и сказала:
— Ну, Кельоглан, если бы не пососал мою грудь, я бы тебя проглотила в один миг. А теперь ты — мой сын. Но у меня есть и другие сыночки, того и гляди, они сейчас придут и съедят тебя. Давай-ка я тебя спрячу.
Старуха-дэв дала Кельоглану затрещину и превратила его в метлу. Только она поставила метлу за дверь, как что-то загрохотало — вернулись домой ее сыночки.
— Фу, матушка, — стали они говорить, — что это у нас человечьим мясом пахнет?
А старуха-дэв отвечала:
— Поковыряйте у себя в зубах, сыночки.
Взяли дэвы по бревну и принялись ковырять ими у себя в зубах. У одного из них — бряк! — выпала из зубов человечья рука, у другого — шмяк! — выскочила из зубов человечья нога. Натолкала это все старуха-дэв в котел, поставила котел на очаг и стала варить. Все сидят — ждут. Тут старуха-дэв и говорит:
— Сыночки, если бы сюда пришел человек и пососал мою грудь, кем бы он вам стал?
— Он стал бы нашим братом.
— И вы бы его не съели?
— Нет, не съели.
Тогда старуха-дэв ударила по метле, и появился Кельоглан. Прошел он в уголок и сел там. В это время в котле закипели человечьи руки-ноги и как положено сварились. Дэвы уселись и стали есть. Потом старуха-дэв приготовила сыновьям постели и уложила всех спать. А Кельоглан лег в сторонке от них.
Через некоторое время старуха-дэв подходит к постелям и спрашивает:
— Кто спит, кто не спит?
Дэвы спят, храпят, а Кельоглан подает голос:
— Кельоглан не спит, матушка.
— Почему ты не спишь, сынок?
— Ах, матушка, — отвечает Кельоглан, — моя родная мать каждый вечер перед сном готовила мне баклаву и пирожки. Я их поем и тогда хорошо сплю.
— Накажи тебя Аллах, Кельоглан, — рассердилась старуха-дэв, но поднялась и стала готовить. Сделала она блюдо баклавы, блюдо пирожков и принесла Кельоглану.
Кельоглан как следует наелся и улегся спать. Спустя немного времени старуха-дэв опять спрашивает:
— Кто спит, кто не спит?
— Кельоглан не спит, матушка.
— Почему ты не спишь, сынок?
— Баклава и пирожки у меня в желудке слиплись комом. Вот если бы тут была моя родная мать, она бы приготовила мне фаршированного ягненка. Я бы поел его и тогда заснул.